Сокращение Хурала: большой обман для маленькой такой Бурятии

Бурятия с энтузиазмом встретила инициативу о сокращении республиканского парламента. В Народном Хурале действительно явный переизбыток депутатов, но при внимательном рассмотрении оказывается, что «Единая Россия» под соусом оптимизации пытается подсунуть жителям Бурятии очередную интригу.

Кратко напомним суть истории: в конце мая в республике в очередной раз заговорили про сокращение количества депутатов Народного Хурала. Сейчас их 66 человек — притом, что в Бурятии проживает 986 тысяч человек, тогда как интересы 2,4-миллионной Иркутской области представляют всего 45 народных избранников, и столько же парламентариев трудится в Городской думе Москвы с ее 12,6-миллионным населением.

Растущие расходы на содержание бурятских законодателей (270 миллионов рублей в 2020 году) вкупе со стремительным падением их КПД в очередной раз вызвали дискуссию о целесообразности их содержания в таком количестве. Но на этот раз идею выдвинула не оппозиция и не обыватели, а фракция «Единой России», что вообще-то удивительно — партия власти и без того имеет в парламенте Бурятии 40 мандатов, и сокращение вакантных мест, по идее, не должно входить в интересы ее представителей. Ситуация проясняется при изучении деталей реформы, предлагаемой бело-голубыми.

Так, в Бурятии планируется сокращение депутатского корпуса с 66 до пресловутых 45 депутатов начиная со следующего, седьмого созыва Хурала (2023-2028 годы). Но ориентируясь на Заксобрание Иркутской области по количеству депутатов, впрочем, их бурятские коллеги в корне меняют принцип формирования парламента, что превращает хваленую оптимизацию в фарс.

Сейчас и в республике, и в соседней области одну половину депутатов выбирают по мажоритарной системе (одномандатники), другую половину — на пропорциональной основе (списочники). В Приангарье списочников даже больше — 23 против 22 одномандатников. Но в Бурятии от этого принципа хотят отказаться — 33 человек здесь продолжат выбирать мажоритарно, а вот количество «пропорциональных» урежут на треть — с 33 до 12.

На первый взгляд такой подход кажется даже логичным, поскольку ставит во главу угла конкретную личность, а не партию, которую он представляет. Это вроде как позволит избирателям голосовать за тех, кого они и знают и кому доверяют, а не за флаг, под которым к власти может прийти кто угодно.

Однако красивая теория разбивается о суровые бурятские реалии. Смотрим результаты выборов в Хурал 2018 года — на 26 из 33 одномандатных округов победу одержали представители «Единой России». Из семи оставшихся мандатов два ушли кандидатам от «Справедливой России», еще два — самовыдвиженцам, и три — коммунистам (один из которых моментально переметнулся в «ЕР», а другая покинула фракцию и примкнула к группе «Народный депутат», но это уже другая история).

Теперь перейдем к спискам — здесь у бело-голубых всего 16 мандатов при 17 у оппозиции. 10 мест получила фракция КПРФ, четыре кресла ушло представителям ЛДПР, еще три досталось эсерам.

Для наглядности посчитаем, сколько мест получила бы каждая из фракций на выборах 2018 года, если бы они проходили по предлагаемым партией власти новым правилам: «Единая Россия» — 31 (из 45), КПРФ — 6 (до выхода части депутатов из фракции), «Справедливая Россия» — 3, самовыдвиженцы — 3, ЛДПР — 2.

На первый взгляд кажется, что по сути ничего не изменилось и пропорции остались те же, но не это главное. Меньше депутатов — меньше переговоров, меньше затрат на подмасливание и покупку лояльности, больше контроля. «Единая Россия» не зря выдвинула инициативу сокращения Хурала именно сейчас, а не пять, десять или пятнадцать лет назад, когда у партии все было хорошо — большой рейтинг и грамотное руководство делали 66 мандатов преимуществом, а не обузой. Теперь же 40 единороссов не в состоянии победить 11 коммунистов — потому что ни свои, ни чужие партию некогда власти больше не слушаются.

Кто-то скажет, что это проблема оппозиции, которая не в состоянии победить на одномандатных округах, но это некорректный взгляд на ситуацию. Мажоритарная система идеальна для кандидатов, располагающих большими финансовым и административными ресурсами. В Бурятии ими располагают единороссы, потому что как раз максимально приближены к власти — получается замкнутый круг. Именно для этого нужна действующая смешанная система, уравновешивающая кошельки представителей правящей партии и популярность оппозиционных брендов.

Иными словами, сокращение Хурала — инициатива из той же серии, что и отмена тайного голосования по ключевым вопросам в парламенте. Не в состоянии совладать с имеющимися ресурсами, боссы бурятских бело-голубых перекорчевывают систему под себя.

Правительство Бурятии без проблем сможет перебрасывать бюджетные средства на те статьи расходов, на которые сочтет нужным; утверждать на постах министров, зампредов, омбудсменов и так далее тех людей, каких захочет; отменять соцвыплаты, вводить запреты, менять Конституцию Бурятии без ограничений. Иными словами, Народный Хурал при таком формате сокращения станет лишь филиалом исполнительной власти. Какая-либо независимость в Хурале умрет навсегда.

Это не значит, что парламент Бурятии не надо реформировать — депутатов и правда много, но сокращая их число нельзя нарушать баланс между мажоритариями и пропорционалистами. В противном случае вместо повышения уровня профессионализма Хурала республика получит гегемонию одной партии, причем настолько слабой, что она вынуждена отрезать куски от своих же владений, чтобы сохранить хоть что-то.