Что нужно для политических дискуссий?

Совершенно случайно, в Фейсбуке попалась мне на глаза выдержка из интервью физика Андрея Гейма французской газете Le Mond по поводу Алексея Навального. Основная его мысль была в том, что если с Навальным что-то случится, то это будет означать, что российское руководство перейдет «рубеж человеческой морали» и так далее. Но зацепился я вовсе не за это сомнительное утверждение. Известный физик и нобелевский лауреат заявил: «Я удивлен, что мои коллеги теперь избегают любой политической дискуссии, когда я им звоню по телефону».

Стоп! А что, у нас была политическая дискуссия? Или она есть, эта политическая дискуссия, например, с теми же навальнистами? Я держу у себя в Фейсбуке нескольких навальнистов в исследовательских целях и иногда, под настроение, завожу с ними беседы. Например, с вопроса: «Чем вам так нравится Навальный?». Мне не очень понятно, так вот объясните мне. Пара реплик, беседа скатывается к личным нападкам и завершается со стороны навальнистов чем-нибудь вроде: «Бессмысленно с ним говорить, с ним все ясно».

Простите, о какой политической дискуссии говорит нобелевский лауреат? Дискуссия – это форма диалога, а вот как раз диалога-то и не возникает. Даже в формате «вопрос – ответ».

Политические феномены я стараюсь рассматривать в историческом развитии. В связи с интервью Гейма мне вспомнились времена уже довольно большой давности, начало 2000-х годов. Тогда в России было больше политических движений, течений, партий и организаций, чем теперь. Среди них самыми упертыми догматиками, самыми не склонными ни к какому диалогу, самыми высокомерными были либералы, в частности яблочники. Они либо совсем уклонялись от диалога, либо вели его в форме высокомерного поучения о вещах, не подлежащих сомнению.

Мне было с чем сравнить. Тогда, в Красноярске, я контактировал с представителями очень разнообразных политических течений. Среди них были: фашисты из РНЕ (фашисты итальянского типа, если кому интересно), радикальные русские националисты, исчезнувшие теперь национал-патриоты, различные варианты «красно-коричневых», сочетавших национализм с коммунизмом, сторонники сильной руки пиночетовского образца – лебедисты из партии «Честь и Родина», тогда еще водившиеся в наших широтах антисемиты, коммунисты из КПРФ, евразийцы, убежденные сталинисты из ВКПБ ныне покойной Нины Андреевой. Вроде никого не забыл.

У всех из них были свои догматы, свои сферы умолчания и излюбленные темы. Однако, у них были и общие черты. Во-первых, они в принципе готовы были побеседовать, в том числе и на принципиальные темы. Во-вторых, они понимали, что есть люди с другими взглядами и относились к этому с пониманием.

Рассматривая историю политических идей в России того времени, я должен сказать, что само по себе образование оппозиционного фланга «красно-коричневых», то есть союза коммунистов и русских националистов, было во многом обязано этой готовности к диалогу и признанию существования иных политических взглядов. Фашисты, националисты и коммунисты могли сидеть за одним столом, беседовать, почитывать «Правду», «Серп и Молот» или антисемитскую газету «За Русское дело», ходить на одни митинги.

Сам по себе этот союз был противоестественнее не придумаешь. Он возник в результате стечения политических обстоятельств и был, конечно, временным и тактическим; хотя завершился вовсе не ожидаемым размежеванием, а почти полным политическим крушением этого фланга, во многом потому, что их политические программы были выполнены совсем другой политической силой. Но все же, участники этого противоестественного союза находили точки соприкосновения и согласия.

Вот там были диалог и политические дискуссии, на удивление, не выходящие за рамки приличий. С либералами, точнее либералами-западниками (поскольку либералов, которые не были бы одновременно западниками, не имелось) диалога и дискуссий не было никогда.

Причина такого положения дел, на мой взгляд, такова. Во-первых, либералы не признавали существования других политических взглядов. Во-вторых, что вытекало из первого пункта, к выражению иных политических взглядов они относились крайне нетерпимо; старались заткнуть рот оппоненту или же, если это было невозможно, просто расплеваться и уйти. В-третьих, вся их пропаганда строилась не на разъяснении и убеждении, не на аргументах, а на диктате.

Отважусь сказать, что по моему мнению это объединение было и остается не политическим движением или политической организацией, а тоталитарной сектой. И это не либерализм, поскольку настоящий либерализм как раз имеет одним из основных постулатов плюрализм мнений и политических идей как выражение права на свободу мировоззрения и слова. Общепринятое наименование не выражает их сущности. Нужен другой термин, который бы обозначал их точно и емко.

Вот Борис Ельцин был последовательным либералом и политический плюрализм соблюдал почти неукоснительно. И Владимир Путин тоже либерал, хотя в его системе политический плюрализм ограничен запретом экстремизма и пропаганды разного рода деструктивных идей. Не припомню ни одного случая, чтобы он высказался о какой-либо политической идеологии с нетерпимостью, оскорбительно.

Поэтому, если нобелевский лауреат хочет политических дискуссий, то ему стоит начать с признания того, что могут быть другие политические взгляды и научиться относиться к этому с пониманием.