Урановая ставка Монголии: шанс для «Росатома» или билет в новый скандал?

Монгольский уран окончательно стал объектом геополитического интереса многих стран. Китай сладостно ждёт поставок, Запад продвигает идею «критически важных минералов», а российская корпорация «Росатом» хочет взять под контроль весь цикл атомной энергетики: от добычи сырья до запуска АЭС. Теперь перед Монголией с её 190 тысячами тонн разведанных запасов стоит выбор: реализовать потенциал ресурсного богатства или оказаться в вечной борьбе интересов. Разбирается Бабр.

Монголия всё ещё осторожно присматривается к своим запасам, но уже пытается зайти на урановую арену на фоне глобального дефицита. В это время дипломаты и лоббисты действуют на опережение, заранее распределяя между собой монгольские ресурсы. В результате вокруг конкурентных компаний то и дело вспыхивают скандалы, связанные с протестными движениями на почве экологических рисков и недоверия населения. Об этом мы расскажем чуть позже, пытаясь понять: сможет ли «Росатом» закрепиться там, где другие уже начали буксовать.

Перегретый рынок

Давайте разберёмся, что вообще происходит. Сейчас спрос на уран растёт быстрее, чем предложение. По оценке World Nuclear Association, к 2030 году он увеличится примерно на треть, а к 2040‑му может и вовсе удвоиться.

Тем временем у Монголии есть 190 тысяч тонн разведанных запасов урана (по данным Uranium Geological Survey of Mongolia) и потенциал до 1,5 миллиона тонн. На таком рынке у страны – многообещающее будущее, она может стать отличным ресурсным узлом.

Вот только это «будущее» всё никак не наступит. В свежем разборе The Diplomat исследователи Болор Лхаажав и Анар Ганхуяг делают акцент на одной ключевой проблеме – Монголия хочет встроиться в цепочки поставок критически важных ресурсов, но делает это в условиях хронической правовой турбулентности. За последние годы законы о недрах и атомной энергетике переписывали десятки раз. Лицензии зависают, проекты растягивают на годы. Хотя государство имеет необходимые технологии для развития урановой отрасли, а правительство активно ищет инвесторов.

Возьмём конкретный пример – проект Orano Mining на месторождении Зоовч‑Овоо. Французы пришли сюда ещё в 1990‑е годы, тридцать лет назад, но к добыче так и не приступили. Только в 2023-2024 годах удалось подписать инвестиционное соглашение на 1,6 миллиарда долларов США. Запуск намечен на 2028 год, и даже этот срок выглядит условным. Многие стали сравнивать этот опыт с опытом Казахстана, где Orano вместе с «Казатомпромом» запустила добычу ещё в 2006 году, а к 2023 году страна уже вышла на 45,4 % мировой добычи урана.

Но давайте не забывать про вспышки протестов в Монголии, сопровождающиеся на пути французской компании. В 2015 году жители аймака Дорнод вышли на акции после начала геологоразведки: они жаловались на падеж скота, ухудшение качества воды и рост заболеваний. В 2019 году похожая ситуация повторилась на месторождении Хайрхан (аймак Баянхонгор), а в 2021 году активисты протестовали уже против планов строительства малой АЭС рядом с Улан‑Батором. Видео с мест работ быстро распространялись по социальным сетям, жители создавали чаты для организации акций – вся эта ситуация привлекла внимание даже международные СМИ.

При этом в середине 2000‑х годов сила интернета в Казахстане значительно отличалась от современной, тогда им могли воспользоваться менее 15 % населения страны. К тому же экологические отчёты публиковали в более ограниченном количестве, нежели сейчас. То есть доступ к данным о радиационном фоне был затруднён. Всё это мы подводим к тому, что подобного рода проекты продвигались быстрее за счёт слабой общественной мобилизации. Сейчас же монгольский народ располагает большей информацией и имеет действенные рычаги давления на государственные структуры. Поэтому сравнивать две страны в разных условиях некорректно.

Тем не менее проблемы с заходом в Монголию у Orano продолжаются, этот факт исключать нельзя. Именно на этом этапе наступает долгожданный выход корпорации «Росатом».

Ставка с двойным дном

В 2023 году «Росатом» подписал меморандум о строительстве малой АЭС в Монголии и открыл офис в Улан-Баторе. Это была своего рода попытка встроить страну в собственную атомную инфраструктуру на десятилетия вперёд.

Экономическая логика такова: Россия остаётся одним из ключевых игроков в мировой атомной энергетике и активно экспортирует технологии. Для этого ей нужна стабильная сырьевая база. У государства есть собственные ресурсы и доступ к рынкам Центральной Азии, но диверсификация поставок зависит от многих факторов. Монголия в этом смысле удобна, так как географически – под боком, имеет значительные ресурсы, да и рынок ещё не поделен. Если «Росатом» сможет закрепиться на рынке сейчас, то получит долгосрочный контроль над отраслью в соседней стране.

Но есть и обратная сторона медали: урановая добыча в Монголии уже сопровождается социальным напряжением, о котором мы упомянули ранее. Население воспринимает уран как прямую опасность и для экологии, и для здоровья людей.

«Росатом» не может предложить радикально иной подход, хотя и доказывает с пеной у рта свою безопасную разработку месторождений. Компания работает с той же технологией подземного выщелачивания, что и другие. Этот метод эффективный и дешёвый, но слишком уж чувствителен к утечкам. В Монголии, где подземные воды являются ключевым ресурсом для людей и сельского хозяйства, даже единичные аварии автоматически превратятся в катастрофу.

Есть живой пример: в 2019 году на месторождении Хайрхан (аймак Баянхонгор) местные жители сообщили о резком ухудшении качества воды после начала геологоразведки. Хотя официальных подтверждений загрязнения не было, слухи вызвали протесты и приостановили работы на несколько месяцев.

Так мы и пришли к парадоксу. С одной стороны, скандалы вокруг Orano теоретически открывают для России окно возможностей. Но с другой, сама смена оператора не меняет сути: если общество уже не доверяет урановым проектам, новая компания автоматически унаследует это недоверие. Более того, российский фактор добавляет политическую нагрузку. Не забываем, что Монголия традиционно балансирует между соседями, и усиление влияния России неизбежно воспринимается как риск потери самостоятельности.

Геополитический треугольник

Конкуренция за монгольский уран сейчас только усиливается. Китай тоже заинтересован в стабильных поставках для своей растущей атомной энергетики. По данным China National Nuclear Corporation, к 2035 году КНР планирует увеличить долю атомной энергии до 10 %, для чего потребуется импорт урана. Монголию в этом плане можно считать логичным источником.

США и их союзники продвигают инициативы по критически важным минералам, пытаясь вытеснить конкурентов. В 2022 году Госдеп США запустил программу Critical Minerals Partnership, куда включили Монголию. Цель – создать альтернативные цепочки поставок вне влияния России и Китая.

Проблема в том, что такая многовекторность требует сильных институтов, а их как раз не хватает. Частые изменения законодательства и затяжные согласования снижают доверие инвесторов и тормозят проекты. В итоге страна с крупными запасами урана остаётся ни с чем.

На фоне всего происходящего Монголия для «Росатома» становится долгим и рискованным проектом, который обещает потенциал в виде больших ресурсов и политических связей. Но вот беда: каждый из этих плюсов, опять же, сопровождается минусом. Войти в такой рынок можно, но гораздо сложнее будет потом закрепиться. Так что главный вопрос здесь не в том, сможет ли Россия зайти в Монголию и реализовать все свои проекты по добыче урана, а сможет ли Монголия создать условия, при которых любой крупный участник отрасли, будь то французский, российский или китайский, сможет работать эффективно и в дружбе с народом.

Бабр продолжит внимательно следить за развитием событий.

Ранее на тему:

• Урановый бунт в Монголии: о заражении в Гоби и будущем «Росатома»

• Урановый бунт в Монголии: почему задержали Андрея Ожаровского и что будет дальше? Эксклюзив Бабра

• «Росатом» не собирается отступать: компания намерена добывать монгольский уран вопреки протестам

Фото: MiddleAsianNews, Бабр