Рождение Поэта
Июнь 2009 года ознаменовался не только такими выдающимися событиями, как День города, День защиты детей и приезд Кармапы XIV, но и рождением нового Поэта.
Иркутская культура обогатилась еще одним членством – в ряды Союза писателей России был принят знаменитый меценат, политик и тонкий ценитель прекрасного Виктор Бронштейн.
Свежепризнанное достояние национальной культуры – далеко не новичок в поэзии. Специалисты расходятся в оценке количества книг, изданных Виктором Бронштейном на собственные, заработанные тяжким трудом, средства – кто считает, что их четыре, а кто уверен, что целых восемь. Как человек широкой души, Виктор Бронштейн не мелочится – его книги можно увидеть и в маститой библиотеке, и в вокзальном киоске, в театральном баре, а то и в туалете. Без преувеличения можно сказать, что новый иркутский поэт вездесущ.
Путь Виктора Бронштейна в большую поэзию был труден и тернист. Будущий поэт закончил машиностроительный факультет политехнического института и долгое время прозябал инженером в различных организациях. Лишь свежие ветры либерального капитализма в России позволили Виктору Бронштейну в полной мере обеспечить базис для своего творчества, а надстройка, то есть вдохновение, пришло само.
Именно в это время Виктор Бронштейн сошелся с членами Союза писателей – в первую очередь с Василием Козловым и ныне покойным Геннадием Гайдой. Обстановка для творческих встреч располагала – Виктор Бронштейн является владельцем нескольких кафе и ресторанов, что, безусловно, способствует высокому духовному подъему и поэтическому росту. В глубоких духовных исканиях иркутский поэт, при горячей поддержке старших товарищей, нашел в себе не только исконные и посконные русские корни, но и подлинное православное содержание. Само собой, благодарность старшим товарищам нашла свое выражение и в стихах:
Спасибо вам, друзья-поэты,
Что вы мне дали подкурить,
Но не от модной сигареты -
От зарева. Им все согреты,
Кто души хочет защитить,
Кто не сменял на звон монеты
Поэтов-стоиков заветы.
Ренессанс, иначе не скажешь. Хотя что ренессанс – авангард тоже молча грызет локти от зависти.
Духовный рост естественным путем привел поэта и к росту моральному. Он оказался другом всем – и правым, и левым, и либералам, и демократам. Кто только не побывал за гостеприимным столом – и полуголодные монархисты, и вальяжные справороссы, и обиженные нацпатриоты, и депутаты разных мастей. Всех излечит, исцелит, так сказать...
Само собой, не хлебом единым жив человек – а потому пришел день, и попросился поэт в Союз писателей. В самом деле, имеет право. Правда, Союз задумался – одно дело редьку с квасом за одним столом кушать, и совсем другое – под одной крышей ходить. Скрипя сердцем, превозмогая самих себя – но... отказали.
Однако Виктор Бронштейн оказался не так-то прост. Не стал он рассчитывать на местечковый уровень, и пошел напрямую в столицу. Где, долго ли, коротко ли, какими-то своими, высокодуховными путями, но путевку в жизнь получил от самого Станислава Куняева. Против такого авторитета, само собой, никто в Иркутске выступать не решился, и вот, наконец, выдающийся иркутский поэт Виктор Бронштейн получил вожделенный документ.
Одним официальным поэтом больше – для культурного города это много или мало? Кто-то скажет, что факт этот не столь заметен, чтобы писать по этому поводу отдельную заметку – но мы должны сказать, что творчество Виктора Бронштейна еще не полностью оценено современниками.
Мало кто знает, например, что Бронштейн давно и плодотворно подвизается на ниве сатиры и поэтического памфлета. Мало кто может разглядеть за внешне непритязательными и даже, казалось бы, банальными строчками не только острый ум, но и острый язык. Посмотрите, с каким бездонным и элегантным юмором он перефразирует Пушкина и намекает на свои загадочные родственные связи:
Камин под вечер песнь заводит,
На сыне отблески огня.
Грусть Анна Снегина наводит,
Она к нам с музыкой приходит.
Есенин дорог, как родня.
Ну разве смогут молодые мамочки или восторженные девушки, плачущие вместе с Таней Булановой и впадающие в экстаз от Ранеток, по достоинству оценить изящную игру отсылок к ранней Ахматовой и среднему Вертинскому в таких тонко-иронических перепевах:
Ручей искрится и поет.
Пурга. Корабль во мхах.
Нагая дева томно пьет,
Влачит свой крест монах.
Однако более всего преуспел Виктор Бронштейн в деле сатиры религиозной. Мало кто из деятелей духовной, так сказать, культуры был обойден его вниманием. А ведь невероятно трудно столь тонко шутить над служителями культа, оставаясь при этом не только серьезным внешне, но и в рамках приличий:
Небесный гул меня пронял,
Стал с верой я сживаться,
Сомнений грех священник снял,
Язык обрядов я принял,
Стал в сроки причащаться,
И с прошлой жизнью в суете,
Склонившись к Богу на кресте,
Я стал всерьез прощаться.
Кроме всего прочего – разве сможет неискушенный ум различить в приведенных строках бессмертные ритмы Вильяма нашего Шекспира в переводе Маршака? Так что только просвещенному читателю могут открыться все нюансы сих, бесспорно, гениальных строк!
В культурной среде нашего города ходят слухи, что другой выдающийся иркутский поэт, Изислав Лившиц, услышав процитированные нами строки, совсем уже собрался писать самоотвод из Союза писателей, осознав, что уже не сможет не то что обогнать, но и догнать – но был вовремя остановлен товарищами по партии. Ибо негоже.
В завершение нашего небольшого культурного обзора не можем не сообщить, что среди поклонников творчества Виктора Бронштейна появилось даже целое религиозное течение. Молодые гуманитарии называют себя "Свидетелями Бронштейна" и целыми вечерами напевают его стихи, положенные на музыку. А некоторые из них даже пытаются подражать великому поэту. Пусть получается и неумело, но искренне:
Тут театры блюют Алевтиной,
Здесь теряет невинность страна,
И объятый какой-то скотиной,
Чехов плачет, послав город на.
Мы заплакали с Чеховым вместе,
Мы взрыднули надежду навзрыд
И на грудь белокурой невесты
Расплескался неведомый стыд...
