Выпорхнувший из «клетки»

Шестилетний мальчик мечтает стать «главным бандитом» и «стрелять в людяв». Есть ли будущее у таких детей?

Минувший год стал весьма плодотворным для известного режиссера-документалиста, иркутянина Андрея Каминского. Издательство «Эксмо» выпустило его книгу «Вектор замысла», которую автор определил как «пошаговый самоучитель тележурналиста». «Вектор» Каминского стал одним из популярных российских изданий этого ряда.

А недавно режиссер, известный российскому зрителю как автор фильма «Клетка» (о новорожденных детях ВИЧ-инфицированных родителей, чьих малышей-отказников поместили в боксы городской инфекционной больницы Иркутска), завершил работу над новой документальной лентой, своего рода продолжением «Клетки».

Что стало с одним из ее маленьких героев пять лет спустя? Каким видит мир ребенок, отвергнутый обществом с момента рождения, — тот, у которого первые два с половиной года жизни были только решетка кроватки перед глазами да бесконечные, очень болезненные медицинские процедуры? О чем он думает, как строит свои отношения с окружающими — другими детьми и взрослыми? Глубоко проникая в суть исследуемого явления, авторы фильма задают обществу очень непростые вопросы.

Кто виноват и что делать? Сегодня, в начале третьего тысячелетия, по мнению Андрея Каминского, эти вопросы звучат с неослабевающей силой и трагизмом. — Еще в студенческие годы меня зацепила фраза Григория Козинцева о том, что картины надо снимать не на широком, а на глубоком экране. То есть фильм должен рождать вопросы, мысли, а не развлекать. Развлечений у нас и без того хватает, и мастеров «развлекухи» предостаточно.

Фильм «Тимур и другие» снят именно «на глубоком» экране. Действующих лиц здесь немного, события происходят в детском доме одного из райцентров области.

Главный герой — мальчик, который шесть лет назад поступил в инфекционную больницу Иркутска спустя всего 12 часов после появления на свет. Его не обмыли, как всех малышей, а быстренько, еще в первородной смазке и со следами крови на голове, завернули в пеленку и отправили с глаз долой — так напугал персонал роддома один из первых ребятишек ВИЧ-инфицированных иркутских семей.

«Грубо, но это типичный карцер, изоляция на длительное время, до полутора лет или, нередко, намного дольше, — говорит в фильме заведующая отделением больницы Александра Деняк. — И как бы ни старался персонал что-то сделать, он не в состоянии, потому что функциональные обязанности медсестры — это уход, инъекции, питание... У этих детей совершенно нет общения с людьми. И то, что они не получат до полутора лет, невозможно наверстать».

Врачи, воспитатели, нянечки, окружающие главного героя, психоаналитик Алиса Безруких, которая провела с Тимуром несколько профессиональных сеансов, — все отмечают необычность этого ребенка. На стандартный «взрослый» вопрос, кем он хочет стать, малыш спокойно отвечает: «Главным бандитом». Из множества красивых детских игрушек предпочитает большой пистолет, «потому что из него можно стрелять в людяв» и он делает «много крови».

Из предложенных фломастеров выбирает красный и тут же, пачкая им пистолет и свои ладошки, изображает кровь. А на стоящей рядом доске быстро, не отводя руки, рисует вдруг... большой человеческий зародыш в матке, объясняя, что это «такая змейка». «Замкнутые линии, из которых нет выхода», — комментирует психоаналитик. Единственное место на земле, где малыш был по настоящему защищен?

— В фильме нет ничего придуманного, — говорит Каминский. — Мы снимали его, используя прием так называемой привычной камеры. Героя искали довольно долго — кто-то из той самой «Клетки» сегодня усыновлен, кто-то под опекой. Наконец в одном из районных детдомов, в группе детей с задержкой психического развития, нашли шестилетнего Тимура. Благодаря финансовой помощи продюсера Амгалана Базархандаева наша маленькая съемочная группа (оператор фильма — Геннадий Карташов) почти полтора месяца практически жила вместе с этими детьми, проводя в группе по семь-восемь, а иногда более десяти часов подряд. Привыкнув через неделю-другую к нашему присутствию, ребятишки почти перестали нас замечать.

Их жизнь — занятия, общение, ссоры, драки и т. п., — что день за днем фиксировала телекамера, разворачивалась у нас на глазах. Наблюдая поведение главного героя, можно сделать вывод, что Тимур и хотел бы быть хорошим, но груз прошлых страданий, кошмаров, обид все время мешает ему, тянет вниз, ребенок срывается, начинает либо плакать, либо драться. Кто виноват в этом и что теперь делать?

Я вижу только один выход: если этот ребенок попадет в нормальную семью, у него есть достаточно высокий шанс стать хорошим, добрым человеком. Но так же высок шанс противоположного, страшного развития его жизни. Либо-либо — куда качнется эта чаша весов?

По данным мировой статистики, 60—70 процентов детей ВИЧ-инфицированных родителей могут оказаться совершенно здоровыми. У них уходят материнские антитела, и, если первые год-два анализ отрицательный, эти дети останутся здоровыми.

Иркутск по-прежнему занимает одно из первых мест в России по количеству ВИЧ-инфицированных, здесь мы давно и прочно лидируем. Значит, растет и число детей, выброшенных обществом в «клетку». Растут агрессия, жестокость, причем вектор роста взаимонаправленный: общество отторгает плоды ВИЧ-инфицированной любви, юные изгои ненавидят своих здоровых сверстников, ненавидят взрослых виновников своего появления на свет, как ненавидят и сам свет. Чем и как будем расплачиваться по счетам? Новый фильм Андрея Каминского еще и об этом.