«Чёрное небо», нищета и коррупция: Алексей Карнаухов о проблемах Бурятии. Интервью Бабра

Журналист Бабра побеседовал с Алексеем Карнауховым – известным общественным деятелем и активистом из Бурятии, который много лет участвует в протестных движениях региона. В новом интервью мы обсудили широкий спектр актуальных тем: от веры жителей в возможность влиять на судьбу республики и протестов 2019 года, до проблем экологии, коррупции и бедности.

Алексей Валерьевич поделился также своим взглядом на газификацию Бурятии, уделив особое внимание проблеме «чёрного неба» и энергетическому сектору. Разговор получился местами откровенным и насыщенным конкретными примерами из жизни региона и личного опыта собеседника.

Политика и протесты

– Алексей, начнём, пожалуй, с глобального вопроса. Вы много лет в протестной и общественной среде Бурятии. Как вам кажется, люди в регионе сегодня вообще верят, что могут на что-то влиять?

– Думаю, да. Но люди разные: кто-то верит, кто-то нет, кто-то уже уехал из Бурятии или России, кто-то пытается что-то делать. Кто-то опускает руки, но всё равно действует. Спектр очень широкий. По каждой конкретной проблеме есть своё решение и отношение людей к ней.

– После протестов 2019 года в Улан-Удэ, в которых вы принимали непосредственное участие, прошло уже несколько лет. Что-то изменилось, на ваш взгляд? Стала ли власть осторожнее или, наоборот, окончательно перестала слышать народ?

– Сформировалось поколение людей, которые сделали свой выбор. Условный силовик понимает: если он перестанет выполнять приказы, неважно, законные или незаконные, то завтра сам окажется в той толпе, которую сегодня разгоняет дубинкой. Таких людей много, и это показатель того, что люди дают свою оценку ситуации – «всё плохо».

Возникает своего рода «лагерная» психология: пусть я сдохну завтра, но ты – сегодня. Это происходит, несмотря на влияние местных религиозных конфессий (буддизма, православия, старообрядчества, шаманизма), которые учат добру.

Многие строят своё благополучие ценой благополучия соседей.

– Почему протест 2019 года в итоге не превратился в устойчивую политическую силу?

– Тогда люди отреагировали на конкретную проблему: вышли на площадь, выразили протест. И на этом всё закончилось. Но социальный взрыв в будущем неизбежен из‑за сложной экономической ситуации.

Мы до сих пор эксплуатируем инфраструктуру советской эпохи – теплосети, электросети, водоснабжение. Всё это постепенно выходит из строя, а замены нет. К тому же проблемы вроде ситуации с ТГК‑14 затягиваются из‑за коррупции, мы лишь оттягиваем неизбежное.

– То есть сила не угасла, а превратилась в некую пороховую бочку?

– Да, потенциал есть. Люди, которые сейчас не готовы протестовать из‑за нечестных выборов или ущемления прав, выйдут на улицы, когда столкнутся с элементарными бытовыми проблемами: пустыми холодильниками и высокими ценами. Это может запустить самые негативные сценарии. Вплоть до мародёрства.

При этом сегодня легче манипулировать людьми, так как выросло поколение, которое из‑за низкой критической грамотности проще поддаётся влиянию. Достаточно указать «врага» – и толпа пойдёт за ним.

К тому же роль играет и информационное поле: сейчас создать и распространить дезинформацию намного проще, чем раньше. Фейковые видео и ложные данные генерируются быстро и выглядят убедительно. Это усиливает риски неконтролируемых реакций общества.

– Давайте перенесёмся на два года вперёд. 2021 год. После акции «Похороны выборов», организованной совместно с Натальей Семёновой, вы забрали гроб себе. Что для вас значил этот жест и где «гроб» сейчас?

– Наташка – преподаватель в БГУ, криминалистику ведёт. У неё даже лицензия на работу с полиграфом есть: сама датчики подключает и вопросы задаёт. Вот так мы с ней и познакомились, через местную газету. Меня тогда позвали в «Информ Полис», чтобы, как они выразились, «разоблачить мои коварные замыслы». Задавали кучу вопросов, а потом ответы печатали с едкими комментариями. А Наташа как раз помогала им с этой историей.

Идея нашей акции возникла спонтанно, был диалог в духе: «А давай?», «Ну, давай!». Но я думал, это будет фотосессия как символический жест. И совсем не ожидал, что будет гроб. Наташа пришла в чёрной вуали. Я тогда стоял рядом и смеялся. Нам, кстати, попытались приписать организацию митинга, но мы к тому моменту уже спокойно ушли.

Гроб я забрал в офис, потом перевозил с места на место и в итоге выбросил. Всё‑таки это была обычная картонная коробка. Внутри была фотография: кто‑то из участников нарисовал изображение по мотивам предвыборной кампании.

По сути, мы не закладывали никакого глубокого смысла в это. «Похороны выборов» – это просто знак, что честные выборы закончились, мы их символически хороним. Постояли, поплакали на площади – и всё.

– Многие общественники со временем либо уходят в партии, либо исчезают из повестки. Как вы сами сейчас себя определяете? Сотрудничаете ли с кем-то из партий?

– Я существую вне партий, хотя был руководителем партий «Зелёные» и «Гражданская инициатива», помогал КПРФ, «Справедливой России» и другим. Сейчас сотрудничаю против партии «Единая Россия» и с теми, кто по пути. Партия для меня – инструмент для достижения конкретной цели, а не самоцель. Например, если взять тему «не дать продать Байкал», тогда я сотрудничаю с теми, кто за неё.

– Считаете ли вы партийную политику мёртвой?

– Партийная политика не мертва, но должна быть частью надпартийной идеологии, объединяющей общество. Всё зависит от цели.

Экологические проблемы и их связь с бедностью

– Главная проблема Бурятии сегодня – экономическая или управленческая?

– Главная проблема – политическая. Система построена так, что люди с высоким уровнем комфорта заинтересованы в сохранении коррупционной схемы хищнической разработки ресурсов. Управленческие проблемы есть, но корень находится в политике. Например, нет очистных сооружений, хотя деньги на это выделялись. При этом никто не наказан. Это отражается на экологии и жизни людей.

– Вы не раз акцентировали внимание на теории, что проблемы с экологией в регионе являются следствием бедности. Поясните, что вы под этим подразумеваете.

– Экологические проблемы связаны с бедностью и бескультурьем. Это и повсеместные несанкционированные свалки: отойди чуть подальше от дороги и увидишь зародыши будущих свалок. И коррупция, которая расцветает на фоне нехватки ресурсов.

Ярким примером второго служит дело бывшего министра экологии Сергея Матвеева – человека, который не дал украсть 500 миллионов рублей из средств на ликвидацию усть-баргузинской свалки. Сначала административную ответственность сменили на уголовную, затем Матвееву запретили занимать должности. По сути, его убрали за то, что он сломал преступную схему.

– Власти тоже часто ссылаются на то, что «экология – это дорого». Но разве для них же самих постоянные болезни населения и деградация городской среды не обходятся ещё дороже? Последствия, как правило, устранять сложнее.

– Если кто-то так говорит (про дорогую экологию), значит, он не на своём месте. На самом деле болезни, связанные с плохой экологией, обходятся дороже: растут расходы на лечение болезней, снижается качество жизни людей, страдает экономика. Достаточно посмотреть на опыт других стран. В Японии, несмотря на дефицит ресурсов, реализуют масштабные экологические программы, а в Китае после периода индустриального роста запустили государственную инициативу «Великая зелёная стена» – масштабную кампанию по озеленению. Монголия тоже активно действует, там стартовала программа по высадке миллиарда деревьев. У нас же ключевой барьер – отсутствие политической воли. Те, кто мог бы решить проблему, бездействуют. Как житель региона и гражданин России я считаю, что имею право задавать эти вопросы и требовать ответов, а не сталкиваться с игнорированием или репрессиями.

– А какой экологический вклад вносите лично вы как рядовой житель Бурятии?

– Лично я участвую в уборках, посадках деревьев, привожу с собой детей, участвую в экологических группах и акциях. Я бы назвал это воспитанием экологической сознательности и патриотизма.

«Чёрное небо» и газификация

– К слову, об экологии. В апреле вы приняли участие в проекте «Будка гласности» от «Зелёных». В нём затронули одну из самых наболевших проблем Бурятии – «чёрное небо». На ваш взгляд, почему эта проблема не решается?

– Проблема «чёрного неба» тоже находится в политической плоскости. Она не решается, потому что её решение требует именно политических решений, на которые власти не готовы. Газификация региона – очевидный путь, который снизит загрязнение воздуха, сделает отопление дешевле и безопаснее для здоровья. Но вместо строительства газопровода в регионе продолжают эксплуатировать угольные котельные и устаревшие технологии. Почему? Потому что крупные инфраструктурные проекты связаны с коррупционными рисками и перераспределением финансовых потоков. В итоге жители Бурятии расплачиваются за это бездействие своим здоровьем.

– Может ли такое быть, что кому-то выгодна старая угольная система?

– Конечно. Система выстроена так, что уголь проходит через посредников и становится «золотым» по цене. Воровство и коррупция выгодны тем, кто контролирует эту схему. Новые технологии, например тепло земли, не внедряются, потому что сложно украсть. Система не хочет меняться, и это приведёт к неизбежному краху.

– Как вы оцениваете разговоры о газификации Бурятии? Это реальный план или политическая уловка?

– Да всё это политическая замануха перед выборами, честно говоря. Технически это возможно, но власти не делают этого. Мы требуем годами, но наши проблемы их не волнуют, у них другие приоритеты.

Слушайте, да пусть даже украдут, ну сколько там, миллиард, два? Но газопровод‑то пусть построят. Пусть хоть что‑то останется нам: чтобы дышать стало легче, чтобы зимой не мёрзнуть в этом «холодильнике», который размораживается на четыре месяца в году.

Почему в центральной России, где тепло полгода, газ есть, а у нас, где зима восемь месяцев, его нет? Почему из Бурятии вывозят уголь, золото, всё подряд, а мы, кроме головной боли, ничего не получаем? Речь идёт о наших жизнях, о нашем уровне жизни. Ощущение, что мы не в одной стране живём.

– Если завтра Бурятия действительно получит газ, что должно меняться в первую очередь: частный сектор, котельные, ТЭЦ?

– Сначала нужно модернизировать ТЭЦ: одну или две, сколько потребуется. Потом – котельные. Возможно, не стоит подводить газ к каждому дому, особенно малоэтажному, это нужно решать индивидуально. Главное, начать движение в этом направлении.

Социальные проблемы и «Трезвая Бурятия»

– Если убрать большую политику и посмотреть на простой быт людей, какая социальная проблема Бурятии сегодня самая тяжёлая и, возможно, недооценённая?

– Бедность населения, которая граничит с нищетой. Это связано в первую очередь с неправильным распределением ресурсов, которых у нас много.

Например, представьте машину, гружённую нефритом. Это фактически машина, гружённая деньгами. Но куда эти деньги уходят? Не в карманы жителей Бурятии. В результате местным остаются лишь экологические проблемы и низкий уровень жизни.

Люди вынуждены уезжать в соседние регионы, Москву, Санкт‑Петербург или даже за границу, потому что здесь нет достойных зарплат и перспектив. Мы выпускаем специалистов в сельскохозяйственной академии, но до недавнего времени продукты питания везли из‑за рубежа. Посмотрите вокруг: стоит отойти от центра города, и вы увидите потрескавшийся асфальт, отбитую плитку, ветшающие фасады зданий.

Возникает закономерный вопрос: когда мы начнём жить по‑настоящему, а не выживать? И кто несёт ответственность за то, что ситуация остаётся такой годами?

– Вас называют лидером движения «Трезвая Бурятия». Что для вас оно значит сегодня: это борьба с алкоголизмом, который нередко является следствием бедности, общественное движение или попытка вернуть людям чувство нормальной жизни?

– Это всё вместе. Раньше это была официальная организация, сейчас – неформальная тусовка здорового образа жизни. Мы объединяем людей, которые поняли, что алкоголь – это яд, и сотрудничаем с религиозными конфессиями, распространяя идеи трезвости без политической привязки. Это попытка вернуть людям нормальную жизнь и альтернативу вредным привычкам.

– У многих общественных движений со временем появляется политическое продолжение. Не была ли «Трезвая Бурятия» для вас способом собрать вокруг себя активных людей и постепенно превратить это в политический ресурс?

– Нет, тогда и сейчас для меня это не политический проект. Были попытки создать националистическую трезвенническую организацию, но это отдельная история. Мы просто создаём среду для тех, кто хочет жить иначе.

– У вас репутация жёсткого оппозиционера. Но возможно ли сегодня вообще заниматься региональными проблемами вне политического конфликта?

– У меня нет принципиальной позиции против власти или силовых структур, я готов сотрудничать с кем угодно, если это поможет решить конкретные проблемы региона. Даже с теми, с кем раньше был в оппозиции, я готов работать плечом к плечу, если они меняют позицию ради общего блага.

У меня также нет классовой ненависти ни к полиции, ни к другим органам власти. Я считаю, что все эти институты должны служить обществу: ловить преступников, бороться с коррупцией, защищать граждан, а не «преследовать бабушек на митингах».

Я вырос в Советском Союзе и помню, что нас учили быть частью большой системы, которая приносит пользу обществу. Нас воспитывали так, чтобы мы были готовы трудиться на благо страны, а порой и жертвовать собой ради общего дела. Сегодня, к сожалению, ценности изменились. Но я по‑прежнему считаю: власть и силовые структуры должны работать на людей, а не против них.

– Вы сами участвовали в выборах мэра. Если представить, что вам дали реальные полномочия влиять на политику Улан-Удэ, какие решения вы бы приняли первыми?

– В первую очередь я бы активизировал работу экспертного совета. У нас полно людей – настоящих профессионалов в своём деле. В дорожном строительстве, в ЖКХ, в городском хозяйстве. Это же ресурс, который мы теряем!

Затем навёл бы порядок с кадрами в самой мэрии. Это возмутительно, когда ко мне приходят знакомые и говорят: «Пришёл в мэрию, а там никто не понимает, о чём я говорю». Как так? В городе нет специалистов по городскому хозяйству? Да быть такого не может, они есть, только их не зовут. Мэр города – бухгалтер. За какие заслуги он стал мэром? Видимо, человечка когда-то за что-то поймали – теперь у кого-то есть свой ручной мэр.

Фото: Евгений Коноплёв/«Информ Полис», Т.Родионова/«Информ Полис», «Байкал-Daily», russianstock.ru, «Номер один»