14 сентября — Симеон-Летопроводец, старый новый год

В начале сентября христианская церковь чтит память Симеона Столпника — сирийского монаха, жившего в конце IV – начале V века.

Согласно житию, ещё в юном возрасте, услышав проповедь, Симеон решил стать монахом и в 18 лет принял иноческий постриг. При этом он начал так рьяно изнурять свое тело, что это серьезно встревожило братьев и игумена. Иноку предложили либо умерить свои аскетические подвиги, либо покинуть монастырь. Симеон выбрал второе: сперва он уединился в пещере, испытывая себя полным сорокадневным постом, а потом придумал новую форму подвижничества — уединился на маленькой каменной площадке на вершине столба (своеобразной башни), где и проводил все дни в молитве, а также произносил оттуда проповеди для многочисленных паломников.

Житие приписывает преподобному Симеону многочисленные чудотворения и предсказания будущего. Даже императоры того времени испрашивали у него совета. Симеон прожил на свете 80 лет и 47 из них простоял на столпе, где и скончался в 459 году; а его аскетические подвиги вдохновили многих христианских подвижников и положили начало новой форме аскезы — столпничеству.

В старину день святого Симеона приходился на 1 сентября и совпадал с началом Церковного новолетия. Такое празднование на Руси началось в 1363 году как дань гражданской византийской традиции: дело в том, что на Востоке ещё император Константин Великий утвердил традицию отмечать начало года в сентябре, связав эту дату с началом индикта.

«Индикт» происходит от латинского слова indictio («объявление» или «приказ»). В Древнем Риме так называли налоговый период. При императоре Диоклетиане индиктион означал чрезвычайный налог на зерно, который вскоре превратился в ежегодную подать: её размер определялся раз в пять лет на основании переписи населения, производившейся раз в 15 лет. В 312 году, при императоре Константине Великом, 15-летний индиктион стал использоваться в летосчислении, а индиктом назывался номер года внутри такого цикла (номер самого цикла при этом не использовался).

Сентябрьское Новолетие совпадало с завершением сельскохозяйственного года и полным сбором урожая, что позволяло эффективно рассчитывать и собирать налоги с населения. Поэтому в 1495 году великий князь Иван III официально закрепил этот праздник, повелев считать 1 сентября началом нового летоисчисления и календарного года на государственном и церковном уровнях. До этого новый год на Руси считали с 1 марта (ранее — с весеннего равноденствия). Осеннее Новолетие просуществовало более 200 лет, пока в декабре 1699 года Петр I не перенёс начало Нового года на 1 января (по европейскому обычаю); однако и сейчас Православная церковь начинает новый богослужебный год с 14 сентября по новому стилю (1 сентября по юлианскому календарю).

Народные традиции

В старину Новогодье не было особо пышным праздником, хотя в городах, разумеется, сопровождалось народными гуляньями, ярмарками и семейным гостеванием, а также церковными молебнами о благополучии. В Мирском Потребнике 1639 года описывается обряд, совершавшийся некогда в этот день на площади в Москве: патриарх в присутствии царя и при большом стечении народа совершал «молитвословие о благословении наступающего лета», после чего все присутствующие поздравляли друг друга с началом нового года. После этого все старались «ознаменовать начало года деяниями благотворительными».

Когда-то русские государи в Семён-день раздавали обильную милостыню нищим и убогим (чтобы все они «молили о многолетнем здравии государя царя») и устраивали свой личный суд. На таких царских судах разбирали обычно дела, которые не могли решить наместники и приказчики; челобитчики ради такого дела приезжали в столицу из самых дальних городов и поселений. На суд полагалось являться непременно к сроку, а не явившийся считался виновным. Судебная формула – «копиться жалобным людям на судебный день в Москву» – известна со времен великого князя Иоанна Васильевича; а в грамотах царей Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича значится, что «монастырским людям и крестьянам назначается три срока в году ставиться на суд царский, именно: Рождество Христово, Троицын и Семен дни».

В Семён-день производили все хозяйственные расчёты: платили оброки, пошлины и подати, рассчитывались с работниками и заключали новые договоры, сдавали во временное пользование земли и прочие угодья. В боярских домах в Семён-день открывали охотничий сезон и первый раз торжественно выезжали в поле с гостями, загонщиками и сворами собак.

В старину на Симеона Столпника проводили особый обряд – так называемые «постриги и сажание на коня». Совершали его над мальчиками трёх-четырёх лет от роду: им первый раз подстригали волосы и усаживали верхом на коня, что символизировало начало вступления во взрослую, воинскую жизнь. Об этом обычае упоминают летописи начиная с 1191 года, и одним из первых упоминается обряд пострига, совершенный над трехлетним Ярославом, сыном великого князя Всеволода: «Быша постригы оу благоверного и холюбивого княза Всеволода, сына Георгиева, сыну его Ярославу месяца априля въ 27 день, на память святого Семеона сродника Господня, при блаженном епископе Иоанне, и бысть радость велика в граде Володимери». В Новгородской первой летописи сообщается, что в 1230 году, во время пострига Ростислава Михайловича (сына Михаила Всеволодовича Чернигов­ского) волосы княжичу обрезал сам архиепископ Спиридон в Софийском соборе (главном храме города).

Из княжеских хором традиция постригов постепенно распространилась в русские деревни. В народе говорили: «На Семена дитя постригай, на коня сажай и на ловлю в поле выезжай». В богатых семьях родители приглашали на обряд священника, родных и кума с кумой: отец после молебна передавал куму ножницы, тот выстригал у крестника «гуменцо», выстриженные волосы кума передавала матери, а мать после зашивала их в ладанку, которую полагалось хранить до самой смерти. После пострига кум с кумой выводили крестника на двор, где отец уже поджидал их с конем, а мать расстилала ковер; кум на ковре передавал крестника отцу с благопожеланиями, а отец, с поклоном приняв сына, сажал его на коня. Затем кум водил коня по двору за узду, а отец придерживал мальчика. У крыльца отец снимал мальчика с коня и снова передавал его куму, тот — куме, а кума отдавала ребёнка матери. В завершение обряда родители одаривали кума с кумой, а те — своего крестника, и все усаживались за праздничное угощение.

Традиция постригов сохранялась в русских губерниях до XIX века, однако старинные обычаи к этому времени «повыветрились»: где-то по старинке совершали упрощённый ритуал в Семёнов день, где-то — на сороковой день после рождения ребёнка, а местами — в день именин. Чаще всего более-менее торжественно постригали только первенца, а всех других сыновей в трёхлетнем возрасте стригли отец с матерью без всяких обрядов.

Семёнов день считался в народе началом осени, поэтому праздник этот называли ещё Семён-Летопроводец. С этого дня начинались осенние хороводы и игры, особенно среди молодёжи, справлявшей вторые «осенины». Считалось, что с преподобного Симеона Столпника начинается «бабье лето», которое длится восемь дней (до Рождества Богородицы – 8 сентября по старому стилю). В народе говорили: «Святой Симеон лето провожа­ет, бабье лето наводит». Во многих местах в это время обновляли по всему селению огонь: тушили все огни в домах, кроме лампадного, после чего добывали новое пламя «по старинке» (трением), и от него торжественно зажигали новый огонь в очаге, а после затепливали свечи и лучины.

Ко дню преподобного Симеона Столпника обязательно убирали с полей весь яровой хлеб, говоря, что «на Семен день семена выпадают из колосьев». Но полевые работы еще не завершались, оставался последний сев озимых. В честь праздника крестьяне совершали «запашки»: сперва пахали, а после устраивали на поле пиршество вскладчину, для которого сообща варили пиво или брагу, пекли пироги и забивали барана. В народе говорили: «В Семен-день до обеда паши, а после обеда пахаря с поля гони», «На Семена до обеда паши, а после обеда руками маши».

С Симеона-Летопроводца наступало время женских работ со льном и коноплей: «с Симеона Столпника – бабий праздник и бабьи хлопоты». С раннего утра женщины мочили коноплю, мяли и трепали пеньку, а лен мыли в воде и стелили по лугам для просушки; ближе к вечеру садились за пряслицы и веретена, «затыкали кросны» (доставали ткацкие станки). Работать вместе всегда веселее, поэтому женщины в «Семенинские вечера» бабьего лета часто собирались на «засидки» и «супрядки» - своего рода вечеринки, где не только вместе пряли и ткали, но и устраивали общее угощение, пели и танцевали, играли, рассказывали сказки и истории. Такие женские празднования продолжались обычно до самого Рождества Богородицы.

По народной примете, около Семён-дня улетают на юг многие птицы — журавли, гуси, утки, грачи и др. В это же время пропадают насекомые, в том числе надоедливые мухи. Из-за этого к 1 сентября во многих местах приурочивался обычай «хоро­нить» мух, тараканов, блох и прочую «нечисть», одолевающую крестьян в избах: считалось, что после такого обряда насекомые уже не вернутся до будущего лета. «Похороны» обычно совершали девушки или дети: они вырезали из репы или моркови маленькие гробики, в которые целыми горстями сажали пойманных мух, а потом выносили их из избы и с песнями хоронили. Кто-то при этом также гнал всех мух из избы полотенцем или штанами, приговаривая: «Муха по мухе, летите мух хоронить», «Мухи вы мухи, комаровы подруги, пора умирать. Муха муху ешь, а последняя сема себя съешь» и т.п. Подобный обряд был особенно распространен на Русском Севере, причём сочетался с девичьими «смотринами»: девушки, проводившие «похороны», надевали лучшие наряды, а парни присматривали себе в это время невест, готовясь к свадебному времени — «С Семена-дня до Гурия (28 ноября)».