Валерий Золотухин: «Я просто зайчик пушистый со своими дневниками»
О Валерии Золотухине, который недавно, после ухода Юрия Любимова, стал творческим руководителем Московского театра драмы и комедии на Таганке, писали и пишут много разного.
Называют его актером одной роли, тщеславным скрягой, который не стесняется делать деньги на дружбе с Высоцким. Коллеги по цеху негодуют, читая его опубликованные дневники. А уж светским изданиям актер в возрасте «не мальчика, но мужа» дает превеликое множество поводов посудачить о его любовницах, женах, многочисленных романах. Но Валерий Сергеевич не тратит время на судебные тяжбы с нечистоплотными журналистами: для него свято лишь то, что касается профессии. А остальное — ради бога, пишите, лишь бы фамилию не перепутали. Надоело воевать!
Корреспондент «ВВ» побеседовала с артистом в Киеве, куда неутомимый Золотухин недавно приезжал для съемок в новом телевизионном фильме.
«Ночной дозор» или «Ночной позор»?
— Валерий Сергеевич, если мой вопрос покажется вам не совсем корректным, можете не отвечать. Не кажется ли вам, что роль папаши-мясника в «Дозорах» — это радикальный уход от вашего образа, причем не в лучшую сторону. Многие считают этот фильм низкопробным продуктом, покойный Александр Абдулов говорил, что это «Ночной позор».
— Работа — это вообще не позор. Любая! Если она честная — не воровство, не проституция. В свое время фильм «Хозяин тайги», где я сыграл простоватого, недалекого на первый взгляд милиционера тоже кто-то считал позором.
А когда были голодные годы — в магазинах хоть шаром покати — Нонна Мордюкова в отчаянии позвонила мне: «Валерик, поедешь работать за синеньких?» «А что это?» — спросил я, думая, что баклажаны. «Да цыплята битые». Я так обрадовался, семью-то надо кормить: «Конечно, поеду!» Нонка с облегчением: «А наши-то баре отказались, Ширвиндт с Державиным». У меня же выбора не было, тут уж не до сантиментов, позор-де, не позор. Отработал, как положено, за творческий вечер дали двадцать штук цыплят тощеньких, картошечки полмешка. Принес я это все домой, жена от радости плачет. Я тогда Володю Высоцкого вспомнил, который говорил: «Я презираю мужиков, которые не могут набить брюхо своей семье». И в метро я в свое время песни пел, и на базарах, когда был пацаном, плясал за молоко и яйца — корона с головы не упала.
— И свои книги в фойе театра продаете — тоже не падает. Но как это сочетается с вашей верой в Бога: ведь театр — храм искусства, а тут торговля в храме.
— Ну, тогда и билеты на спектакли, следуя вашей логике, нельзя продавать. Все же театр — это не церковь. А литературой-то я торгую исключительно своей — по мере выхода книг. Что же в этом зазорного? Я никого не заставляю покупать мои труды, кто хочет — подходит, приобретает, берет автограф. Все честно. Недавно смешной случай был: стою за столиком, книги продаю. Пробегает стая девушек, одна обернулась и возвращается: «Дайте автограф». — «А вы хоть знаете, у кого автограф берете?» — «Да». — «И кто же я?» — «Соломин».
— Лично я в восторге от вашего «Таганского дневника», где каждый обитатель легендарного театра, включая всемогущего Любимова, предстал перед читателями просто в девственной наготе — без грима, галстука, такой, какой есть. Но, известно, многие ваши друзья после выхода книги вам руки не подают. Вас это не настораживает? Прогнозировали, что так может быть?
— Ну… я предполагал. С другой стороны, как это друг после прочтения дневника не подаст руки? Значит, моим другом он никогда не был, то есть и жалеть об этой потере не стоит. Что же касается моих дневников, то давайте сразу договоримся: я не претендую на лавры Толстого или Достоевского. Дневник — это документ, который отличается от воспоминаний, как интервью от допроса. Разумеется, мои записи не лишены спонтанности, отсебятины, в общем, настроенческих элементов. Все, как в жизни, а что естественно — то не безобразно.
«Володю хотели уволить в воспитательных целях»
— Не знаю, оскорбили ли, но обидеться точно могут многие. Например, вы пишете: «Целиковская в климаксе. Она шепчет про нас, про артистов, гадости ему (Любимову). Ну прямо какая-то баба-яга Целиковская, темная сила, а в довоенных фильмах это была белокурая красавица и «ангел небесный».
— И что же здесь оскорбительного? Слово «климакс»? У меня там и о самом себе есть перлы: «Золотухин, когда берет гармошку, вспоминает свое происхождение и делается полным идиотом». Эта фраза принадлежит Высоцкому. А вот о себе пишу: «Уже неделю пью. Я пью и никак не могу остановиться». Или это: «Вы посмотрите, какое у Золотухина лицо! Вы посмотрите на него! (Любимов — артистам). Докладную писать не надо — все написано на лице, чем этот артист занимался в выходные дни». Вообще к публикации дневников меня подтолкнул фильм Рязанова о Высоцком, где я выступаю монстром и предателем своего звездного друга.
— Вы имеете в виду «Четыре вечера с Владимиром Высоцким», где речь идет о пресловутом «Гамлете»? Не томите, Валерий Сергеевич, так что же там на самом деле было?
— Ой, да вся эта история была до невозможности раздута Рязановым. От меня же отвернулись зрители, я стал получать письма с угрозами от совершенно незнакомых людей, что убьют меня и моих детей. Я уже стал вооружаться. Сегодня ситуация чуть поутихла. А что было? Володю за пристрастие к алкоголю решили проучить: в воспитательных целях отстранить от спектакля и отдать роль Гамлета мне. Он уже достал Любимова срывами репетиций и чудовищными загулами. Тогда Володя заявил, что уйдет из театра в день премьеры, куда угодно, даже в самый плохой театр. Да, я не отказался от роли Гамлета! Но ведь не я распределяю роли, я всего лишь актер. А вообще у нас с Володей были очень трепетные отношения. Многие не верят, но я до самой его смерти не знал, что он употребляет наркотики. Да и выпивали мы с ним очень умеренно.
— А сейчас вы не выпиваете? Как поддерживаете форму?
— Нет, завязал. Нужно же быть работоспособным, у меня плотный рабочий график. А формой прежде всего обязан дисциплине, режиму. Утром встаю, сначала молитва, потом зарядка, затем семь минут стою на голове — это уже вошло в привычку. Пятилетний Ванька пытается меня копировать, но у него пока не очень выходит. (Смеется.)
Актерская байка в исполнении Валерия Золотухина
«Гамлет — это трагедия!»
Приехал как-то к нам в театр барин Сергей Владимирович Михалков (речь о поэте, авторе гимна России), и не один, а с представительной дамой. Высокая, красивая, белокурая женщина была одета в роскошную шубу ярко-красного цвета с длинным охвостьем. Я как загипнотизированный смотрел на эту лису, просто глаз оторвать не мог. А после спектакля выяснилось, что шубу у красавицы «увели» прямо из гардероба, как у жены английского посла в картине «Место встречи изменить нельзя». Она в шоковом состоянии, рыдает, тушь с ресниц течет черными ручьями. Вторую такую ей никто уже не купит, и от этого понимания становится еще хуже. А Михалков вместо слов утешения говорит даме, бьющейся в конвульсиях: «Милая, ну теперь-то вы, надеюсь, понимаете, что «Гамлет» — это ТРА-ГЕ-ДИЯ!»
Из дневника Валерия Золотухина
15 июня 1966 г.
Выпустили «Галилея». Вчера Высоцкий играл превосходно.
Просто блеск. Но сегодня играл Калягин. Первый раз, как будто в 100-й; успех такой же. Неужели каждый может быть так легко заменен? Страшно. Кому тогда все это нужно? Не могу смотреть Калягина. Высоцкий мыслит масштабно. Его темперамент оглушителен.
21 июня 1968 г.
Мне 29 лет. Высоцкий подарил мне рубашку синтетическую. Симпатичную, светло-шоколадного цвета, если такой бывает. Год назад он подарил мне брюки, они были на мне, я получался «весь в Высоцком».
1 августа 1980 г.
Ответственным за крышку гроба — таким я был в день похорон (Высоцкого).
11 декабря 1991 г.
Володя не требовал особых благ в жизни, особой зарплаты, одежды особой, еды, питья. Но если в компании была женщина или женщины, за ним было негласное, но безоговорочное право на любую из них. Первый выбор был за ним, остальные (мужчины) разбирали дам после него.
