В иркутском СИЗО № 1 начался евроремонт
В иркутский следственный изолятор номер 1 впервые за последние 12 лет стали поступать деньги. Да не копейки, а миллионы. На них СИЗО собирается переоборудовать все камеры.
Холл СИЗО-1 сегодня выглядит так, словно это как минимум приемная областной прокуратуры. Отделка – шикарная, по всем европейским стандартам. Так же выглядит административный этаж. Меня встречает замначальника по кадрам и воспитательной работе полковник Александр Самойлов.
Изолятор – многокорпусное, многолестничное и многокоридорное здание. Заблудиться здесь гораздо проще, чем сориентироваться. Первый назревающий вопрос – о том, сколько денег нужно, чтобы всю эту громаду отремонтировать.
– Мы посчитали, – говорит Александр Григорьевич, – что нужно не менее 60 миллионов рублей. И это будет еще далеко от уровня, на котором мы хотели бы произвести ремонт. И все же то, что есть, – уже счастье. Деньги эти свалились нам на голову совершенно неожиданно. Мы никуда не писали, ни на кого не давили. Причина, мне кажется, в смене руководства страны. Хорошо поработала пресса: долгое время считалось шиком печатать о жутких условиях содержания в СИЗО. Помогли правозащитники.
– Не зря старались. Здание – старое донельзя.
– Скоро уже сто пятьдесят лет. Знаете, что писали газеты в те времена, когда здесь сидел Колчак? Тогда газетчики указывали, что зданию необходим срочный ремонт. В советские времена его, конечно, подремонтировали, но это было давно. Сейчас у нас сухих и теплых камер – буквально несколько штук. Все остальные протекают и осыпаются. О переполненности вы знаете: 6 тысяч человек на положенные 2 тысячи 700. Это значит спать в две очереди. Ходить в парашу (кто не знает – дырка в полу), где не прикроешься, а других не заставишь отвернуться.
Мы идем бесконечными коридорами, поворотами, лестницами. Многие из них уже выбелены на федеральные деньги. Но пока подавляющему числу площади СИЗО необходим ремонт. Мы входим в камеру. Камера метров тридцать. Здесь идет ремонт. Пока все разворочено, но лежит импортный линолеум, стоят банки с краской. Параша закрыта решеткой, но скоро и ее не будет.
– Здесь должно содержаться 16 человек, – замечает полковник, – а содержалось 42 малолетних. Взрослых было бы все 80.
– А это – будущий кабинет психологической разгрузки, – комментирует мой гид, когда мы входим в небольшую темную камеру.
Здесь стоят строительные козлы, ведра с цементом, но подвесной потолок со встроенными лампами дневного света уже готов. Выглядит – как потолок в каком-нибудь престижном офисе.
– И что здесь предполагается?
– Здесь поставим телевизор и видео, – показывает полковник, – здесь музыкальный центр, здесь аквариум. Дел еще много. Но это будет эталон, от которого мы будем отталкиваться при ремонте других камер. Чтобы было если и скромнее, то ненамного. Прежде всего этот кабинет предназначен для наших малолеток. Пока мы получили первый "транш" из первой суммы в 2,5 миллиона. В конце концов, нам ведь в первую очередь нужно чинить канализацию, отопление, камеры для женщин, женщин с детьми, несовершеннолетних, пищеблок, банно-прачечный комплекс. Зайдем к малолеткам?
В корпусе малолеток к полковнику подлетает женщина-контролер с рапортом. Открывая замок камеры, она командует воспитанникам, чтобы отошли вглубь камеры.
– Дрась!!! – рявкает полтора десятка малолеток на приветствие полковника.
Это явно лучшая камера из всех что есть. Здесь тепло и сухо, аккуратно заправлены двухъярусные нары.
– Привет, ребята, – говорю, – знаете о перестройке СИЗО?
Дружно кивают.
– Хотите сидеть в новых камерах через год-два?
Мотают головами. Лязгает замок, и полковник ведет меня назад.
– Дай бог, – говорит он, – большинству из них получить свое и не попадать к нам снова, пусть даже и в первоклассные условия. Будут сидеть, как поляки, – у них там и камеры отлично отделаны, и санузлы раздельные, и розетки, и кровати вместо нар. У нас будет так же. Возможно, кому-то такие условия покажутся куда слаще, чем его нынешняя жизнь. Пусть приходят, изолируем с комфортом.
