Как гул затих и вышел на подмостки сам Иннокентий Смоктуновский
55 лет назад был снят «Гамлет» Григория Козинцева.
Он тучен и одышлив, но пламенен и революционен. Он принципиальный принц с холодной кровью, горячим сердцем и обостренным чувством справедливости. Он один не потонул в фарисействе, когда тонули все. Его все предали, а он их всех победил. За четыреста лет со дня его вхождения в вечность ему успели приписать эдипов комплекс, шизофрению, дзенское мышление, патологическую страсть к перманентному хэппенингу и сотни других перверсий да маний. Он – Гамлет. В 1964-м в Гамлета перевоплотился Иннокентий Смоктуновский, закрыв, по сути, экранную тему самого известного датчанина в истории мироздания.
Как говорил тому же Смоктуновскому в другом фильме Евстигнеев: «Да, не забудьте сказать: “Быть или не быть”».
Козинцев воплощал в советском кино высшую бережность по отношению к литературной классике, максимально возможную аутентичность. При этом экранизаций в фильмографии режиссера – всего лишь три (если не считать ранней немой «Шинели»). «Гамлет» был создан Козинцевым между красочным «Дон Кихотом» (наиболее испанским из советских фильмов) и исследующим бесконечное количество оттенков серого «Королем Лиром». И «Гамлет» мог оказаться наименее интересной главой этой своеобразной трилогии. Но Козинцеву улыбнулась фортуна: великий Смоктуновский, чуть не сыгравший Болконского у Бондарчука, принял непростое решение – предпочел Шекспира Толстому. И тоже, разумеется, не прогадал: видимо, только благодаря «Гамлету» о существовании гениального нашего актера знают сегодня не только русские (англичане и тут вынуждены были снять шляпу перед советской трактовкой их литературного памятника).
Смоктуновский – мотор, сердце, ритм и визуальное решение этого фильма. Чего уж там, всякий гул неминуемо затихает, когда Смоктуновский выходит на подмостки даже откровенного трэша; как в таком случае воспринимать величайшую трагедию, два с половиной часа проживаемую этаким Актер Актерычем?! Воспринимать непросто: ультраимпозантный Иннокентий невольно перетягивает одеяло зрительского внимания на одного себя. Впечатлительный человек может положительно не заметить здесь ни достоинств ровной режиссуры, ни изысков операторской работы, ни раскатов шедевральной музыки Шостаковича, ни даже прелестной восемнадцатилетней Анастасии Вертинской (в роли, естественно, Офелии). Зато появится веская причина посмотреть картину еще раз.
