Надо прощать врагов. Но только после того, как их повесят

Оскорбивший никогда не простит. Простить может лишь оскорблённый.

Чтобы победить самые тяжёлые страдания, есть два средства: опиум и работа.

Прекрасное не имеет никакого отношения к морали; иногда оно даже идёт с ней вразрез.

Ангелы зовут это небесной отрадой, черти – адской мукой, люди – любовью.

Музыка свадебного шествия всегда напоминает мне военный марш перед битвой.

Я бы не сказал, что женщины не имеют характера, – просто у них каждый день другой характер.

Молчание – английский способ беседовать.

У англичан больше мнений, чем мыслей. У нас, немцев, наоборот, так много мыслей, что мы не успеваем даже составить себе мнение.

Прошло восемь лет с тех пор, как я отправился в Лондон изучить тамошний язык и народ. Чёрт бы побрал тот народ с языком вместе! Возьмут в рот дюжину односложных слов, пожуют, почавкают, потом выплюнут, и называется это, что они разговаривают. По счастью, они от природы довольно молчаливы, и хотя глядят на нас всегда разиня рот, однако не докучают нам пространными беседами.

Милосердная природа никогда до конца не обездоливает своих созданий, и, лишив англичан всего, что прекрасно и мило, не наделив их голосом, чтобы петь, чувствами, чтобы наслаждаться, и снабдив их вместо человеческой души разве только кожаными мехами для портера, – она взамен всего уделила им большой ломоть гражданской свободы, талант комфортабельно устраивать домашний быт и Вильяма Шекспира.

Русские уже благодаря размерам своей страны свободны от узкосердечия языческого национализма, они космополиты или, по крайней мере, на одну шестую космополиты, поскольку Россия занимает почти шестую часть всего населённого мира.

Там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей.

Не будучи допущены ко всем остальным ремёслам, евреи поневоле стали самыми сметливыми купцами и банкирами. Их заставляли быть богатыми, а потом ненавидели за богатство. В истории прав каждый: прав молот, права и наковальня.

Существует лишь одна мудрость, и она имеет определённые границы, но глупостей существует тысячи, и все они беспредельны.

Карлик, стоящий на плечах великана, может, конечно, видеть дальше, чем сам великан, особенно, если наденет очки; но для возвышенного кругозора недостаёт ему высокого чувства исполинского сердца.

Я человек самого мирного склада. Вот чего я хотел бы: скромная хижина, соломенная кровля, но хорошая постель, хорошая пища, очень свежее молоко и масло, перед окном цветы, перед дверью несколько прекрасных деревьев, и, если господь захочет вполне осчастливить меня, он пошлёт мне радость – на этих деревьях будут повешены этак шесть или семь моих врагов. Сердечно растроганный, я прощу им перед их смертью все обиды, которые они мне нанесли при жизни. Да, надо прощать врагам своим, но только после того, как их повесят.