Техно духа
В Третьяковке вывешен новый русский иконостас
Как бы ни старалась Русская православная церковь сохранить каноны, все равно люди искусства будут пытаться трактовать их по-своему. Еще не стихли отголоски противостояния РПЦ и Центра Сахарова по поводу выставки “Осторожно, религия”, как в Третьяковке на Крымском Валу открылся новый проект, не в пример глобальнее: “DEISIS/Предстояние”.
В затянутом в черное 38-м зале центром экспозиции является огромный, 5 на 15 метров, трехъярусный иконостас, на котором изображены 23 лика героев: от Ветхого Завета до почти сегодняшнего дня. Огромный портрет Христа окружают праотцы Енох, Ной, Иафет, Хам. Здесь есть царица Савская, Заратустра, апостолы. Великое напряжение написано на лицах, залитых кровью и потом. Самое главное, что моделями для персонажей современного иконостаса стали 350 реальных людей, с лиц которых было сделано почти 60 тысяч кадров. Которые затем были переработаны на компьютере, отпечатаны и покрыты масляной краской и лаком.
Выбор персонажей, по словам авторов проекта — известного коллекционера икон Виктора Бондаренко, художника Константина Худякова и автора текстов историка Романа Багдасарова, — совсем не случаен. Присутствие рядом с библейскими героями Георгия Победоносца, Серафима Саровского и последнего русского царя Николая II, причисленного к лику святых, должно придать идее национальный дух. И, судя по всему, наша консервативная церковь приняла проект, почти целиком сделанный техническими средствами, благосклонно.
По словам протоиерея Всеволода (Чаплина), в этом проекте делается искренняя попытка осмыслить религиозную тему, выразить религиозное чувство через самые современные художественные средства:
— “Предстояние” оставляет сильное впечатление. Кого-то эта работа может потрясти, даже шокировать, но при внимательном рассмотрении мотивов, которые двигали художником, понимаешь, что он имел добрые намерения, достойные уважения. На православных иконах изображаются люди в преображенном состоянии, то есть в вечной жизни, в Царствии Божием, где нет ни болезней, ни печали, нет страданий. Но, может быть, современному человеку и нужно вновь ощутить реальность страданий, смерти и одновременно — реальность воскресения. Нашему современнику, возможно, нужна некоторая эмоциональная встряска, которая помогла бы пробить стену “окамененного нечувствия” (это цитата из одной древней молитвы) — им люди привыкли отгораживаться от слова Божия, от собственной совести, от нерешенных вечных вопросов о смысле жизни, о вечности.
