Киноархив-1950: Что случилось в лесу после изнасилования?
65 лет назад вышел фильм Акиры Куросавы «Расемон», положивший начало мировой япономании. После этого были «Семь самураев», «Телохранитель», «Ран», но эффект разорвавшейся бомбы удалось произвести на Западе только этому фильму. Так через пять лет после Хиросимы Страна восходящего солнца миролюбиво ответила Америке и Европе.
Под влияние Куросавы как такового попали в итоге все сколько-нибудь именитые голливудцы – от Лукаса до Спилберга. А без конкретного «Расемона» кинематограф, возможно, до сих пор бы не открыл этот замечательный трюк – показ одного и того же события с диаметрально противоположных точек зрения.
Застигнутые неслыханным ливнем, трое путников укрываются под огромными воротами Расемон (как видим, все в этой Японии XI века было чрезмерным, аффектированным). Дабы скоротать ожидание восходящего солнца, один бродяга начинает рассказывать занятную историйку. Некий-де самурай (Масаюки Мори) ехал с супругой (Матико Ке) чрез чащу, а гнусный разбойник Тадземару (Тосиро Мифунэ) возьми да напади на них. Итог печален: самурай мертв, супруга его обесчещена.
Главное, схватили ведь подлого Тадземару, потащили на суд. А следствие все одно зашло в тупик. Женщина твердит, что мужа убила она, ибо как еще ей должно было поступить с истинным самураем после своей измены, пусть и невольной? Разбойник хохочет, что нечего на него такой смехотворный поклеп возводить: хватит трепаться, ведь я и убил-с, у самого, чай, руки есть! Судьи в замешательстве. Вызывают даже колдунью – и вот поди ж ты: душа покойного самурая через посредничество ведьмы клянется, что имело место обыкновенное самоубийство, харакири… Словом, все смешалось в «доме летающих кинжалов» эпохи Хэйан.
«Расемон» стал четвертым фильмом Куросавы, в котором играет его любимый актер Тосиро Мифунэ
Ровно в середине прошлого века мир робко открыл для себя японское кино. И немедленно ахнул: «Расемон» произвел фурор одновременно в Венеции («Золотой лев») и в Америке («Оскар» лучшему иностранному фильму). Помимо блистательных красот этой картины (постановочных вообще и операторских в частности), перед которыми померкли решительно все голливудские красивости, «Расемон» поразил киношную общественность своим революционным релятивизмом, эффектнейшим эклектизмом, пламенным протопостмодернизмом, наконец. Чуть ли не впервые в истории синематографа экранизация превзошла литературный первоисточник (притом что сомневаться в гениальности новеллиста Акутагавы Рюноскэ – а «Расемон» базируется на двух его крохотных произведениях – совсем не приходится).
«Расемон» снят в совершенно иной стилистике, чем последующие «Семь самураев», поэтому и от здешнего насилия следует ждать не натурализма, а скорее буффонады
Япония, после поражения в войне только-только начавшая реабилитировать себя в глазах Запада (и не без помощи своего кино, экспортным вариантом которого был на тот момент один Куросава), отреагировала на успех собственного режиссера своеобразно – презрительно скривилась. И по сей день Ниппон воспринимает Куросаву примерно как мы – позднего Михалкова: сплошной лубок, мол, хоть и профессиональный. Что ничуть не мешает жителям всей остальной территории земшара, где в принципе смотрят кино, вот уже шестьдесят пять лет широко раскрывать изумленные глаза навстречу куросавовскому лесному солнцу и не на шутку ломать голову в попытке разгадать этот первый интеллектуальный кинодетектив. Эйнштейн утвердил непреходящее значение понятия «относительность» в науке – Куросава проделал то же самое в искусстве. И без опоры на «Расемон» последнему сегодня никуда.
«Расемон» (Rashomon). Режиссер: Акира Куросава. Япония, 1950
