Сатирик Серебряного века. Поводы для улыбки от «безнадёжного пессимиста» Саши Чёрного

Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется.
Саша Чёрный

140 лет назад, 1 (13) октября 1880 года, в Одессе родился выдающийся русский поэт и прозаик Александр Гликберг, вошедший в историю литературы как автор сатирических стихотворных фельетонов Саша Чёрный.

Известность пришла к поэту в 1905 году после переезда в Санкт‑Петербург. Тогда же родился псевдоним Саша Чёрный. Новые сатирические стихотворения Чёрного с нетерпением ждали читатели многих столичных журналов. Не обходилось и без проблем с цензурой.

После эмиграции в 1920 году поэт Серебряного века жил в Литве, Германии, Италии, Франции. Скончался Саша Чёрный на 52 году жизни 5 августа 1932 года от сердечного приступа в своём доме на юге Франции.

Кроме сатирических стихотворений из‑под пера Чёрного вышли прозаический сборник «Несерьёзные рассказы», повесть «Чудесное лето», а также детские книги «Сон профессора Патрашкина», «Дневник фокса Микки», «Кошачья санатория», «Румяная книжка» и «Белка-мореплавательница».

К юбилею поэта и писателя мы публикуем традиционную подборку цитат из его остроумных произведений.

Из веры, книг и жизни,
Из мрака и сомненья
Мы строим год за годом
Своё мировоззренье…

В литературном прейскуранте
Я занесен на скорбный лист:
«Нельзя, мол, отказать в таланте,
Но безнадежный пессимист».

Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет – то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ…

Ослу образованье дали.
Он стал умней? Едва ли.
Но раньше, как осёл,
Он просто чушь порол,
А нынче, – ах, злодей, –
Он с важностью педанта,
При каждой глупости своей
Ссылается на Канта.

На скамейке в Александровском саду
Котелок склонился к шляпке с какаду:
«Значит, в десять? Меблированные „Русь“».
Шляпка вздрогнула и пискнула: „Боюсь“».

«Ничего, моя хорошая, не трусь,
Я ведь в случае чего-нибудь женюсь!»
Засерели злые сумерки в саду –
Шляпка вздрогнула и пискнула: «Приду».

Здесь скот весь день среди степей
Навозит, жрёт и дрыхнет праздно.
Такую жизнь у нас, людей,
Мы называем буржуазной.

Два боксера друг другу расквасили рыло,
И один закачался, икнул и упал,
А другой дожидался корректно и мило,
Чтоб упавший коллега очнулся и встал…

Вчера мой кот взглянул на календарь
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу, как встарь,
И завопил тепло и вакханально: –
«Весенний брак! Гражданский брак!
Спешите, кошки, на чердак…»

И кактус мой, – о чудо из чудес, –
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, – взял – да и воскрес
И с каждым днём прёт из земли всё пуще.
Зеленый шум… Я поражен:
«Как много дум наводит он!»

Создатель мой! Спасибо за весну!
Я думал, что она не возвратится,-
Но... дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми...
В кого б влюбиться, чёрт возьми?

Одни кричат: «Что форма? Пустяки!
Когда в хрусталь налить навозной жижи
Не станет ли хрусталь безмерно ниже?»
Другие возражают: «Дураки!
И лучшего вина в ночном сосуде
Не станут пить порядочные люди».

Им спора не решить... А жаль!
Ведь можно наливать... вино в хрусталь.

У поэта умерла жена...
Он её любил сильнее гонорара!
Скорбь его была безумна и страшна –
Но поэт не умер от удара.

После похорон пришел домой – до дна
Весь охвачен новым впечатленьем –
И спеша родил стихотворенье:
«У поэта умерла жена».

У крыльца воробьи с наслаждением
Кувыркаются в листьях гнилых…
Я взираю на них с сожалением,
И невольно мне страшно за них:

Как живете вы так, без правительства,
Без участков и без податей?
Есть у вас или нет право жительства?
Как без метрик растите детей?

Ветерок с Бульвар-Мишеля
Сладострастно дует в грудь...
За квартиру он не платит, –
Отчего ж ему не дуть.

На булонском на пруде
Лебедь дрыхнет на воде,
Надо б с энтих лебедей
Драть налоги, как с людей…

А вопросы... Вопросы не знают ответа –
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь.

Нет ремесла? Мой друг, не унывай,
Берись за всё, легко и без претензии,
По будням папиросы набивай,
А по воскресным дням пиши рецензии.

Умный слушал терпеливо
Излиянья дурака:
«Не затем ли жизнь тосклива,
И бесцветна, и дика,
Что вокруг, в конце концов,
Слишком много дураков?»
Но, скрывая желчный смех,
Умный думал, свирепея:
«Он считает только тех,
Кто его ещё глупее, –
«Слишком много» для него…
Ну а мне-то каково?»

Подводя итоги летом
Грустным промахам зимы,
Часто тешимся обетом,
Что другими будем мы.
Дух изношен, тело тоже,
В паутине меч и щит,
И в душе сильней и строже
Голос совести рычит.

Сколько дней ушло впустую…
В сердце лезли скорбь и злость,
Как в открытую пивную,
Где любой прохожий гость.
В результате: жизнь ублюдка,
Одиноких мыслей яд,
Несварение желудка
И потухший, тёмный взгляд.

Баста! Лето… В семь встаю я,
В десять вечера ложусь,
С ленью бешено воюя,
Целый день, как вол, тружусь.
Чищу сад, копаю грядки,
Глажу старого кота
(А вчера играл в лошадки
И убил в лесу крота).

Водку пью перед едою
(Иногда по вечерам)
И холодною водою
Обтираюсь по утрам,
Храбро зимние сомненья
Неврастеньей назвал вдруг,
А фундамент обновленья
Всё не начат… Недосуг…

Планы множатся, как блохи
(Май, июнь уже прошли),
Соберу ль от них хоть крохи?
Совесть, совесть, не скули!
Вам знакома повесть эта?
После тусклых дней зимы
Люди верят в силу лета
Лишь до новой зимней тьмы…

Кто желает объясненья
Этой странности земной, –
Пусть приедет в воскресенье
Побеседовать со мной.

Благодарю тебя, мой Боже,
Что смертный час, гроза глупцов,
Из разлагающейся кожи
Исторгнет дух в конце концов.
И вот тогда, молю беззвучно,
Дай мне исчезнуть в черной мгле –
В раю мне будет очень скучно,
А ад я видел на земле.

Ты, читатель, улыбнулся?
Это, милый, всё, что надо,
Потому что без улыбки
Человек противней гада.