Арнольд Хачатуров

© Новая газета

ОбществоМир

3574

23.08.2015, 18:26

Алексей Венедиктов: «Запретил себе жить с вывернутой назад головой»

Главный редактор «Эха Москвы» — о пределах политкорректности, личных отношениях с политиками, цензуре, ситуации на рынке медиа и будущем самого «Эха…»

Фото: Евгений Фельдман — «Новая»

Функция ньюсмейкера у Алексея Венедиктова входит в число базовых настроек, но в предъюбилейный год (а первой независимой радиостанции завтра исполняется 25 лет) «Эхо Москвы» стало источником новостей не только о мире, но и о себе самом. Проект, очевидно, переживает фазовый переход, который к тому же совпал с серьезной перестройкой общества. Об этом процессе и о сложностях управления им Алексей Венедиктов рассказал корреспонденту «Новой».

— В чем вы видите главное различие между первозданным «Эхом…» и его сегодняшней версией?

— То «Эхо…» возникало в Советском Союзе в условиях абсолютно монопольного владения информацией государством, и задачей его было, как я понимаю, создать альтернативу государственной точке зрения — единственной, которая распространялась с помощью медиа (хотя таких слов тогда не знали). Мы сейчас живем в другой стране, у нас другие законы, другие технические средства и, по крайней мере в моей голове, мы не являемся альтернативой. Мы не обращаем внимания, каким образом распространяют информацию вокруг нас, мы создали свой мир и делаем то, что считаем правильным. Если что-то правильное делает правительство — мы об этом говорим, если что-то неправильно делает оппозиция — тоже говорим. А в то время это была поддержка новой демократической России, оппозиционное радио. Сейчас оно не оппозиционное, а профессиональное. И это принципиальный подход, а не техническое решение.

— Этот подход — ваше нововведение?

— Это не нововведение — это история, которая менялась все 25 лет нашего существования. Последний мой конфликт — уход первого главного редактора Сергея Корзуна — связан именно с этим. Он посчитал, что я предаю идеалы базовой аудитории — той, что была против Советского Союза в то время. А я говорил, что хочу сохранить базовые принципы. Это был настоящий философский выбор: сохранять базовую аудиторию, ядро, разделять все ее взгляды и давать только то, что ей нравится, или же сохранять те базовые принципы, что мы наработали за 90-е и 2000-е годы, несмотря на унификацию мнения, которая сейчас снова происходит.

Мы представляем все значимые точки зрения и даем слово всем, кроме фашистов. «Эхо…» — площадка для дискуссий. Выбор в сторону базовых принципов я, как редактор, сделал весной. А базовая аудитория пусть сама решает, что ей слушать. У нас с Сергеем был бурный спор, и я сказал: давай я уйду в отставку и пойдем на выборы — ты с аудиторией, а я с принципами. Журналисты и акционеры решат, что важнее, — он тогда не захотел. Но я уверен, что поступаю правильно. Мало ли как погода меняется за окном? Мало ли какие у нас президенты? Путин уже мой пятый президент, считая самопровозглашенных Руцкого и Янаева. Почему я должен менять базовые принципы?

— Насколько вашу радиостанцию с точки зрения редакционной политики можно назвать открытой системой, подверженной влиянию внешней среды?

— Это абсолютно открытая система и, как любое медиа, сильно подвержено влиянию, которое проявляется в решениях не только политиков и лидеров оппозиции, но и аудитории, и гостей, и журналистов. Последнее финальное решение принимал я в соответствии с законом о СМИ, согласно которому решает главный редактор. Конечно, на меня давят все, начиная семьей и заканчивая власть имущими, или, напротив, сидящими в узилищах. Надо уметь сопоставлять, аннигилировать это давление, иногда принимать его на грудь, а иногда и уклоняться. В этом и состоит работа главного редактора, который научился плавать в соляной кислоте. Остальные стоят у бортика бассейна и кричат: «Соляная кислота!» А я знаю, я проплыл уже четверть, плыву и плыву дальше.

— «Эхо Москвы» — это скорее персональный проект, построенный вокруг лидера, или же самостоятельный, отлаженный механизм?

— Смотря в чем. С точки зрения производства продукта — это отлаженный механизм. Я могу уехать, как сделал недавно, суммарно на пять недель в отпуск или в командировку — радио продолжит работать профессионально и без сбоев. Если же говорить о внешнем контуре, то я являюсь президентом, министром иностранных дел и министром обороны одновременно. И последняя функция сейчас, возможно, важнее всех остальных. Моя основная работа сейчас — коммуникация с внешним миром, защита прежних принципов радиостанции. Потому что если их изменят без нашего согласия, то кому такое «Эхо…» окажется нужным?

И каждый человек на этом пиратском корабле знает свой маневр. Кто-то боцман, кто-то шкипер, кто-то юнга, кто-то кок Сильвер с одной ногой. Ну а капитан должен, как известно, как попугай все время твердить: «Еще не вечер!»

— Как за 17 лет трансформировался ваш подход к работе главного редактора?

— Я все-таки начинал работать главным редактором как человек, создающий контент. Первые 5—7 лет я был занят этим, одновременно нарастала задача установления связей, поскольку пришли новые элиты, которые со мной до этого не работали. Нужно было ходить на встречи, первая пятилетка была пятилеткой повального пьянства — мне приходилось учиться пить много, при этом не хмелея. Причем пили они все сразу — кто пиво, кто водку, кто вино, причем и хорошое вино, и говённое. Приходилось больше печенью работать, чем мозгом. Сейчас все они, слава богу, стали думать о здоровье.

Ну и начиная особенно с 2003 года начались регулярные угрозы закрытия и переформатирования станции, к которым постоянно подключались высокие лидеры. Мне приходилось несколько раз объясняться с Путиным и Медведевым, не говоря уже о министрах и генеральных директорах. В этом и состоит функция сохранения радиостанции в кислотной среде.

— У вас не возникало внутренних противоречий при совмещении функций верховного медиаменеджера, журналиста и приглашенного эксперта?

— Любой человек соткан из противоречий и всегда в них попадает — это нормально и даже банально. Если вы сознаете опасность шизофрении, вы тоже ее менеджируете. Конечно, у меня шизофреническая позиция — и менеджер, и журналист, и даже лоббист, что тут скрывать. Шизофреническое разделение сознания происходит потому, что то, что выгодно менеджеру, может не быть выгодно журналисту. Например, любое ограничение или запрет, которые я ввожу на журналистов в эфире, падает и на меня же.

Журналисты не имеют права быть членами партий, а главный редактор даже не ходит голосовать, я наложил на себя такую епитимью, чтобы не ангажировать ни журналистов, ни слушателей.

— Есть ли у вас план на «черный день» — в случае, если вдруг «Эхо…», как недавно телеканал «Дождь», попадет в серьезную опалу со стороны государства?

— На самом деле опасности, которые существуют для «Эха…» и для «Дождя», даже странно сравнивать. Но никакого запасного плана нет — невозможно все время работать, опасаясь чего-то. Это порождает самоцензуру — главную проблему современного журналистского корпуса в России. Если постоянно думать, где ты окажешься завтра, то сегодня ты ничего делать не сможешь. И уже давно я просто запретил себе все время жить с вывернутой назад головой. Сегодня день, сегодня пища. Это позволяет минимизировать эффект от самоцензуры, которая безусловно у журналистов существует.

Конечно, сидя в хорошем кресле в ленивых размышлениях, я думаю, кому передать свое детище, нужно ли готовить преемника. Но я понимаю, что это произойдет быстротечно и случайно, не так, как я думаю. Тогда чего ради на это тратить остаток жизни? Как говорит моя помощница Леся — чего искать надпись себе на надгробие? Не надо делать за них их работу.

— Вы позиционируете «Эхо…» как независимую площадку для дискуссий…

— Я не сказал независимая — она зависит от меня в первую очередь.

— Ок, зависимую от вас площадку, у которой нет какого-либо встроенного идеологического концепта или «миссии»?

— Миссии абсолютно нет. Я никогда не ставил задачу какой-либо миссии, я вообще ее не очень понимаю. Есть три задачи: информировать, просвещать и развлекать. В этом миссия любого медиа, чтобы тебе на улице говорили: «Спасибо, я живу только вашей радиостанцией». Вот это происходит — в Саратове, в Калининграде были люди, которые подошли и сказали это. Ради этих трех людей я не зря потратил 25 лет. Но мы не думаем, что кого-то спасаем, когда погоду в Самаре показываем.

— Но в девяностых стране была нужна такая миссия. Возможно, и сейчас требуется что-то похожее?

— Я не думаю. Ситуации были разные, да и мне это не интересно.

— Но обе кризисные.

— В России уже много было кризисов, пока существует «Эхо…». Еще раз повторю: мы освещаем кризисы, пытаемся объяснить, откуда они взялись, показываем, как по-разному себя можно вести, — и на этом все.

— Как в этом контексте вы относитесь к политической ангажированности журналистов? Как-то боретесь с этим?

— Нет, я никак с этим борюсь, потому что политическая ангажированность журналиста существует в виде нескольких слоев. Во всем мире существуют партийные медиа — они необязательно принадлежат какой-то партии, но во время кампаний в США отдельные редакции публично заявляют о поддержке того или иного кандидата. Публичность здесь самое важное.

В этом смысле мне гораздо ближе, скажем, Арам Габрелянов, который вывел условную формулу трех «П»: я никогда не буду критиковать Путина, премьера и патриарха. Те, кто потребляет их контент, должны понимать эти ограничения, он их назвал. Другие, по сути партийные телеканалы, придерживаются таких же принципов, но при этом говорят, что все честно.

Наша позиция состоит в том, что любой журналист может иметь и имеет политические взгляды, представление о хорошем и прекрасном. Для кого-то хорошее — это Путин, для кого-то — Жириновский, для другого — Навальный. Моя задача здесь — обеспечить баланс. Когда во время выборов мэра Москвы наши ведущие — Матвей Ганапольский, Саша Плющев — давали понять, что им ближе Навальный, я специально пригласил на этот период Сергея Доренко, который поддерживал Собянина.

Мои слушатели должны видеть разные углы этих проблем. Ты не имеешь права призывать их за кого-то голосовать, но позиция все равно прорывается. Пусть тогда она прорывается таким дискретным образом и с одной стороны, и с другой.

— А когда вы выступаете как эксперт, скажем, в «Особом мнении», ваша точка зрения не воспринимается как официальная позиция радиостанции?

— Нет. Официальная позиция — это когда я говорю от имени радиостанции. Слушайте, одни нас воспринимают как «Эхо Газпрома», а другие — как «Эхо Госдепа». Я им говорю: «Ребят, вы выберите уже, пожалуйста, мы оппозиционная или кремлевская станция». Более того, я лично дружил с Володиным и с Немцовым одновременно. А люди воспринимают так: «Вот, он ходит к Володину. Нет, он пьет с Немцовым». Да, я хожу к Володину и пил с Немцовым, встречаюсь с лидерами оппозиции — это моя работа. Есть люди, с которыми я дружу, в том числе среди тех, кого причисляют к кооперативу «Озеро», и тех, кто сидит в тюрьмах. Как это воспринимается — уже не мой вопрос.

По этому поводу у меня был один замечательный случай. Один предельно высокий российский чиновник обиженно мне сказал, что его опять назвали в эфире желтым земляным червяком, теперь точно надо нас закрывать. Я вышел и выяснил, что так его назвал Зюганов. Но это же все равно наше радио — что я буду с восприятии людьми бороться, это их фобии. Я про себя правду знаю.

— Вы говорили, что будущее журналистики opinion — это отступление на второй план принципов политкорректности.

— Да, opinion — это вообще не может быть политкорректно, это твое мнение. Ты считаешь, что такой-то политик — урод, мракобес и, как говорит наш министр иностранных дел, дебил. Если ты так считаешь, то ты выбираешь слова и делаешь так, что тебя понимают. Мнение может быть ошибочным, но ты так считаешь, поэтому ты должен сказать, что этот политик приносит вред стране, поскольку он урод, мракобес и дебил, или же он приносит пользу, но все равно урод.

Политкорректность погубит журналистику — воду нужно называть водой, а мочу — мочой. Есть какие-то оскорбительные слова, которые использовать по разным причинам нельзя. Например, я несколько раз запретил своим журналистам употреблять в эфире слова «ватник» и «укроп» — они не относятся к делу. Назовите их сторонникам Новороссии или украинскими журналистами, это не изменит вашу позицию. Или когда нам пишут блоги на сайт и начинают придумывать уничижительные клички политикам, указывают на их маленький рост. А если бы он был двухметрового роста и с голубыми глазами, что-то изменилось бы?

— Но ведь это и есть принципы политкорректности.

— Нет. Какая разница с точки зрения политики, какого человек роста? Мы серьезный ресурс! Плевать слюной — это не к нам, у нас салфетки подвязывают. И это не вопрос политкорректности. Вы можете назвать его «негодяем» — это оценочное суждение, но не можете играть на его детях, маме с папой и так далее. Сейчас это переходит все границы — я понимаю, что это связано с возросшей агрессивностью людей в связи с «украинским синдромом», но я пытаюсь бороться с этим, по крайней мере в отношении наших авторов и гостей.

— «Эхо…» и платный контент — вещи несовместимые?

— Почему, мы, во-первых, являемся коммерческой организацией и, естественно, продаем контент и место на сайте. В период избирательных кампаний мы продаем место в эфире партиям в соответствии с законами Российской Федерации, обозначая это. Это законно, и как раз поэтому мы не живем на деньги «Газпрома» или налогоплательщиков.

— Я имею в виду платный для потребителей контент — закрытые материалы, paywall.

— В этом смысле я пока что не созрел и выступаю против. Во-первых, интернет — это территория свободного обмена. Закрытый контент противоречит логике и духу интернета. Мы продолжаем обсуждать это в связи с кризисом — сделать, например, платные архивы. Я говорю: «А не хотите тогда сделать вообще платное радио? Кто не бросит 20 копеек, тот не сможет включить радио, как с электричеством». С точки зрения идеи — это бред. С точки зрения денег, наверное, это важно. Но я вам хочу напомнить, что российская аудитория не совсем платежеспособна и не готова платить за новые услуги. И когда мне говорят, что у «Дождя» 70 тысяч подписчиков… из ста миллионов взрослых людей? По-моему, это ограничение свободы информации.

— Попытки государства регулировать рынок СМИ находятся в противофазе с современными тенденциями — развитием сетевых изданий, появлением «новых медиа». За кем сейчас преимущество?

— Я здесь на стороне XXI века. Вода всегда войдет в трещину и размоет плотину. На этом этапе, конечно, преимущество за государством, но оно пытается регулировать инструментами прошлого века то, что в нашем веке уже не регулируется. Поэтому я в этом плане спокоен, хотя активно высказываюсь против, объясняю, что это ничего не даст и многие такие проекты — просто распил бюджета. Создание разных государственных программ, дырявых плотин — бессмысленная история. Я понимаю, что государство желает контролировать политическую и идеологическую сферу, но в XXI веке это так не делается. Хотя на коротком плече, возможно, получится.

— То есть такое явление, как цензура, в XXI веке будет исчезать?

— В принципе оно уже размывается, это же процесс. То, что по законам не могут делать традиционные медиа, делают в социальных сетях. И бороться с этим государство пытается, но не может. Там, где люди в силовых ведомствах похитрее, выбирают другую политику.

Например, несколько лет назад я встречался с представителями контрразведки Франции, которые занимаются борьбой с терроризмом. И они говорили: «Мы просто требуем, чтобы никакой цензуры не вводилось. Мы вылавливаем террористов, потому что они в открытом доступе». Иначе придется тратить огромные деньги на поиск, а так они на ладони.

Думаю, что и руководство наших правоохранительных органов до этого дошло. Руководство ФСБ иногда комментирует совсем уж безумные законы в этом духе: «Ребята, а как мы их ловить будем, если они зароются под землю?»

— Как вы намерены урегулировать вопрос об иностранном участии в СМИ?

— Еще не знаю. У нас есть время до 1 января 2016 года. Наш пакет в 34%, зарегистрированный в американском штате Делавэр, пока остается. Но я думаю, что мы справимся — это не самая сложная задача.

— Каким вы видите «Эхо…» еще через 25 лет, найдется ли радиостанциям место среди «новых медиа»?

— Если радиостанции учтут то, что происходит в соцсетях и вообще, так сказать, в природе, — то, конечно, найдется, потому что это самый дешевый и быстрый способ донесения информации. Это преимущество никто не может отнять. И вопрос, которым я занимаюсь — если кто-то вдруг думает, что я занимаюсь Украиной или добычей денег, — я занимаюсь тем, как соединить новые тенденции в медиа, прежде всего соцсети, с традиционным радио, чтобы это не отпугивало потребителей.

Этим летом я ездил по Америке и встречался с руководством Huffington Post, Washington Post, с Павлом Дуровым. Хочу понять, куда все это движется, чтобы поймать и оседлать войну. Мне говорят: зачем быть первым, подожди, пока кто-нибудь придумает. Но я не люблю быть вторым — это неинтересно и неэффективно. Пока что я работаю и настроен позитивно.

Арнольд Хачатуров

© Новая газета

ОбществоМир

3574

23.08.2015, 18:26

URL: http://babr24.net/?IDE=138193

bytes: 17355 / 17025

Обсудить на форуме Бабра в Telegram

Поделиться в соцсетях:

Автор текста: Арнольд Хачатуров .

Другие статьи в рубрике "Общество"

Почтим тыловиков

Во время известного процесса над Алексеем Навальным, когда он был приговорен к штрафу в 850 тысяч рублей за клевету в адрес ветерана войны Игната Артеменко, снова зазвучала тема о том, что ветеран – это только тот, кто «на передке», а те, кто были в тылу, «отсиживались» и никакие они не ветераны.

Дмитрий Верхотуров

ОбществоИсторияРоссия

1129

08.03.2021

Муж министра экономического развития Прибайкалья позаботился о здоровье

Реализацию регионального проекта «Укрепление общественного здоровья» в рамках национального проекта «Демография» обсудили на днях на заседании Общественного совета при Заксобрании Иркутской области.

Камиль Фахрутдинов

ОбществоЭкономика и бизнесПолитикаИркутск

1183

08.03.2021

Фронтовая операция против лесного пожара

Эта статья также обязана недавно появившемуся в прокате фильму. Это «Огонь» - фильм о лесном пожаре в Карелии. Неплохо снятый, захватывающий. Кстати, Владимир Владимирович еще не смотрел? Если нет, то я бы очень посоветовал. Потому что это фильм-упрек, фильм-пощечина, если хотите.

Дмитрий Верхотуров

ОбществоЭкологияРоссия

18771

02.03.2021

Что изменится с марта

Традиционная подборка законодательных нововведений наступившего месяца. Последний шанс получить новогодние 5 тысяч от Путина Март — последний месяц, когда можно получить новогодние 5 тысяч рублей для семей с детьми до 7 лет.

Алиса Беглова

ОбществоРоссия

1756

01.03.2021

Телеграм Томска за неделю: томич метит в мэры Нью-Йорка, глава избиркома покидает пост, "спальные районы для того, чтобы там спать"

Бабр представляет обзор ключевых событий в томском сегменте мессенджера Telegram за неделю с 22 по 28 февраля включительно. Томич метит в мэры Нью-Йорка Бывший томич Виталий Филипченко планирует стать мэром Нью-Йорка. Это вызвало большой резонанс в обществе.

Андрей Игнатьев

ОбществоПолитикаЖКХТомск

6675

01.03.2021

«Тюрьма и воля» экс-омбудсмена Виктора Игнатенко

Всем известна любовь к публичности и самопиару бывшего замгубернатора и экс-уполномоченного по правам человека Иркутской области, а ныне врио ректора БГУ Виктора Игнатенко. Охотно раздает интервью. Многословен и болтлив – его бесконечный монолог собеседнику вряд ли удастся прервать.

Максим Бакулев

ОбществоРасследованияИркутск

305993

26.02.2021

Риск ради жизни: врачи идут в отказ

Врачебные ошибки дорого обходятся людям – рассуждал герой Андрея Мягкова в фильме «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». С другой стороны, как утверждает народная мудрость, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Соня Нореман

ОбществоЗдоровьеРоссия

11698

24.02.2021

Инсайд. Министр Сандаков: как испохабить хорошую идею

"Благотворительный" концерт классической музыки для медиков – типичный пример, как блистательно можно изговнякать прекрасную светлую задумку.

Василий Чайкин

ОбществоИркутск

6573

22.02.2021

Телеграм Томска за неделю: дизайн-код города, штраф журналисту, непришедшая Вагина

Бабр представляет обзор ключевых событий в томском сегменте мессенджера Telegram за неделю с 15 по 21 февраля включительно. Дизайн-код города На комитете по градостроительству думы Томска прошло обсуждение дизайн-кода Томска. Это проиллюстрированный набор требований по вопросам облика города.

Андрей Игнатьев

ОбществоПолитикаТомск

5539

22.02.2021

Протест как новая субкультура

Помните, в нулевых среди молодёжи было модно красить волосы в чёрный цвет и носить длинные чёлки с зачёсом вперёд? Таких называли эмо-кидами.

Алиса Беглова

ОбществоРоссия

2155

19.02.2021

Призраки в спортзалах, или Мёртвые души Минспорта

Не успели специалисты по алкогольному рынку уличить главу Росалкогольрегулирования Игоря Алёшина в несоответствии его заявлений о масштабном сокращении в России потребления спиртных напитков окружающей действительности, как на откровенной лжи и приписках было поймано Министерство спорта.

Соня Нореман

ОбществоСпортЗдоровьеРоссия

15274

17.02.2021

Дизайн-код Томска: быть или не быть

На комитете по градостроительству Думы Томска прошло обсуждение дизайн-кода города. Депутаты попросили заммэра предоставить отзывы профсообщества на разработанный документ. Представленные решения они раскритиковали.

Пепел

ОбществоПолитикаТомск

1488

17.02.2021

Лица Сибири

Мезенин Сергей

Пьянов Артур

Килин Владимир

Никитина Татьяна

Рысев Денис

Проценко Александр

Зимин Виктор

Михеева Светлана

Наговицын Вячеслав Владимирович

Солонина Галина